Райские сады кинематографа - Валерий Яковлевич Лонской
– Соловей! – прошипела она, удивленно округлив глаза. – Вы что, не могли с Поповым найти себе баб помоложе?
– Это не бабы! – оскорбился я. – Это американская кинозвезда Глория Свенсон! И с нею ее подруга.
– Если это Глория, тогда я Одри Хепберн!
Но я уже был далеко, у столика, за которым рассаживались наши гостьи и Попов.
Американки долго изучали меню. Таня обстоятельно рассказывала им, из чего приготовлено то или иное блюдо. Американки советовались друг с другом, а потом с Таней, что взять. Остановились на салате из свежих овощей (овощи, казалось им, самое надежное) и судаке «орли». К этому заказали бутылку красного вина. По части еды Таня присоединилась к гостьям. Попросила принести ей то же самое.
Но мы с Валентином решили идти своим путем. Не для того мы потратили столько времени и сил, чтобы есть овощи и судака, даже если он «орли»! Первым делом мы заказали бутылку водки. На закуску – сельдь с отварным картофелем, маринованные грибы с луком, мясной рулет с черносливом. И на горячее – филе по-суворовски.
– Что такое «филе по-суворовски»? – спросила Глория.
– Кусок говядины с кровью, – объяснил я.
– Это понятно. Но почему «по-суворовски»?
Мне на помощь пришел Попов:
– В России был полководец – Суворов. Побеждал во всех сражениях. В его честь филе и назвали. Суворов всякий раз, одержав победу, возвращался к себе в лагерь и, желая немедленно утолить голод, хватал из телеги с провиантом сырую говяжью ляжку, зубами вырывал из нее кусок мяса и тут же его проглатывал!
– Правда, что ли? – спрашиваю я.
– Ну.
– Фи! – сказала Глория. – Как можно есть мясо, к тому же сырое! Это негигиенично. И негуманно – убивать животных! Это у человека с варварских времен!
Официантка принесла закуски, вино, водку. Разлила напитки по бокалам и рюмкам. Мы с Поповым предложили выпить за гостью из Америки и ее спутницу. Женщины не возражали.
После первой рюмки кровь энергичнее пошла по жилам, время покатилось быстрее. Выпили по второй. Кажется, за дружбу между американским и советским народами.
К нашему столику подошел один из местных завсегдатаев, из тех, кто, испытывая недостаток в деньгах, приходит в ресторан каждый вечер, чтобы подсесть к кому-либо из знакомых за столик и выпить рюмку водки за чужой счет. Таких обычно не прогоняют. Незваный гость, судя по всему, был хорошо знаком с Поповым и приветствовал его, обращаясь к нему по имени.
– Разрешите присесть? – спросил он, оглядывая нас, и, не дожидаясь приглашения, ухватился руками за спинку свободного стула.
– Лёня! Стоп! – решительно остановил его Валентин. – У нас важный разговор! Эти дамы – иностранки! Оставь нас одних.
– Какой же может быть важный разговор, если вы водку пьете? – удивился незваный гость, все еще не выпуская спинку стула из рук.
– Представь себе! Мы ведем переговоры… Вот переводчица тебе это подтвердит…
Незваный гость пожал плечами, поставил стул на место. Судя по выражению его лица, он не очень-то поверил в историю с переговорами. И удалился обиженный.
– Чего он хотел? – спросила Глория.
– Получить автограф, – пояснил Валька. – Я сказал: в другой раз!
Глория удивленно повела бровью.
– Неужели он меня знает? Когда я была знаменитой, его еще не было на свете! Разве только он видел мой фильм «Бульвар Сансет».
– У нас многие смотрели «Бульвар Сансет»! – заявил я, желая сказать Глории приятное.
Попов налил женщинам вина. Улыбнулся многозначительно Джин. Подмигнул Тане. Я налил себе и ему водки.
– Я поняла, – сказала Глория, – у вас, у русских, прежде чем выпить, надо что-то сказать… Без предварительных слов вы не пьете… Позвольте тогда и мне сказать, милые молодые мужчины…
Но сказать Свенсон ничего не успела.
В это время – бог ты мой! – ко мне бросается… Кто бы вы думали? Иннокентий Смоктуновский! Я даже не видел, что он находится в зале. С ним двое мужчин: первый – худощавый, лет сорока пяти, с благородной внешностью аристократа, второй – с красной физиономией, навеселе, в хорошем импортном костюме.
– Сережа! – громко восклицает Смоктуновский.
Я оглядываюсь вокруг: может, ему нужен кто-то другой? Нет, я. Я поднимаюсь со своего места, делаю шаг навстречу.
Широко раскинув руки и радостно улыбаясь, он заключает меня в свои объятия. Прижимает к груди. Я растерян. Как и многие, я восхищаюсь ролями Смоктуновского в кино, считаю его гением, но точно знаю: до этой минуты мы были незнакомы с ним.
– Сережа! – восторженно продолжает он. – Я был во ВГИКе и посмотрел твой дипломный спектакль «Луна для пасынков судьбы»! Я в полном восторге! Так О’Нила никто еще не ставил! Кинопавильон, мизансцены на лестницах, ведущих на колосники! Это здорово! Большой успех! Ты сам не понимаешь, какой ты молодец! Товстоногов и Эфрос отдыхают! Верь мне! – И трясет меня за плечи.
Мужчина с внешностью аристократа, идущий за ним, хватает мою руку и начинает ее пожимать. И что-то при этом быстро говорит не по-русски. Третий человек – выяснилось, он переводчик – начинает переводить. Тоже восторженные слова по поводу моего спектакля.
– Это – Джорджо Стреллер, итальянский театральный режиссер, – объясняет Смоктуновский, приобняв мужчину за плечи. – Мы были вместе на твоем спектакле! Он тоже под большим впечатлением!
– Си, си! – кивает Стреллер.
– Он хочет предложить тебе работу в своем театре, – продолжает Смоктуновский.
Тут в разговор опять вступает переводчик.
– Да, да, сеньор Стреллер приглашает вас в свой «Пикколо-театр»… Он предлагает вам поставить «Калигулу» Камю. Господину Смоктуновскому предложена главная роль в этом спектакле!
– Си, си! – подтверждает Стреллер. Глаза его блестят.
После чего Смоктуновский вновь принялся трясти меня за плечи. А Стреллер громко зааплодировал, подтверждая свое восхищение.
Вслед за Стреллером похлопал в ладоши переводчик, за ним Валька Попов… А потом стала аплодировать и публика в зале, что сидела ближе к нам. Как рассказывал мне потом Павел Тимофеевич Лебешев, человек решительных взглядов и поступков, находившийся в это время в ресторане с рюмкой водки в руке, народ в зале решил, что кого-то поздравляют с юбилеем. И почему в таком случае не похлопать – за компанию? Подумали, что этот «кто-то» – молодящаяся старуха, сидящая в центре стола, к которому подошел сам Смоктуновский, человек, после Гамлета и Деточкина из «Берегись автомобиля» узнаваемый всеми. Кто-то пустил слух – опять же по утверждению того же Лебешева, – что молодящаяся старая дама является женой премьер-министра А. Косыгина, отчего аплодисменты стали еще жарче. Какой-то пьяный даже крикнул: «Привет Алексею Николаевичу!» – то есть Косыгину.
Глория Свенсон и Джин в недоумении наблюдали
