Братья Строгановы: чувства и разум - Адель Ивановна Алексеева
– На Графскую, ваше благородие? Пожалуйте, – предлагают вам свои услуги два или три отставных матроса, вставая из яликов.
Вы выбираете тот, который к вам поближе, шагаете через полусгнивший труп какой-то гнедой лошади, которая тут в грязи лежит около лодки, и проходите к рулю. Вы отчалили от берега. Кругом вас блестящее уже на утреннем солнце море, впереди – старый матрос в верблюжьем пальто и молодой белоголовый мальчик, которые молча усердно работают веслами. Вы смотрите и на полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию бона и затопленных кораблей, от которых кой-где грустно торчат черные концы мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте моря, и на пенящиеся струи, в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы слушаете равномерные звуки ударов весел, звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается в Севастополе.
Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникли в душу вашу чувства какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах…»
«…Вы входите в большую залу Собрания. Только что вы отворили дверь, вид и запах сорока или пятидесяти ампутационных и самых тяжело раненных больных, одних на койках, большей частью на полу, вдруг поражает вас. Не верьте чувству, которое удерживает вас на пороге залы, – это дурное чувство, – идите вперед, не стыдитесь того, что вы как будто пришли смотреть на страдальцев, не стыдитесь подойти и поговорить с ними: несчастные любят видеть человеческое сочувствующее лицо, любят рассказать про свои страдания и услышать слова любви и участия. Вы проходите посредине постелей и ищете лицо менее строгое и страдающее, к которому вы решитесь подойти, чтобы побеседовать».
«…Навстречу попадутся вам, может быть, из церкви похороны какого-нибудь офицера, с розовым гробом и музыкой и развевающимися хоругвями; до слуха вашего долетят, может быть, звуки стрельбы с бастионов, но это не наведет вас на прежние мысли; похороны покажутся вам весьма красивым воинственным зрелищем, звуки – весьма красивыми воинственными звуками, и вы не соедините ни с этим зрелищем, ни с этими звуками мысли ясной, перенесенной на себя, о страданиях и смерти, как вы это сделали на перевязочном пункте.
Пройдя церковь и баррикаду, вы войдете в самую оживленную внутреннею жизнью часть города. С обеих сторон вывески лавок, трактиров. Купцы, женщины в шляпках и платочках, щеголеватые офицеры – все говорит вам о твердости духа, самоуверенности, безопасности жителей.
Зайдите в трактир направо, ежели вы хотите послушать толки моряков и офицеров: там уж, верно, идут рассказы про нынешнюю ночь, про Феньку, про дело двадцать четвертого, про то, как дорого и нехорошо подают котлетки, и про то, как убит тот-то и тот-то товарищ».
«…Итак, вы видели защитников Севастополя на самом месте защиты и идете назад, почему-то не обращая внимания на ядра и пули, продолжающие свистать по всей дороге до разрушенного театра, – идете с спокойным, возвысившимся духом. Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, – это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, – и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов, брустверов, хитросплетенных траншей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что, вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше… они все могут сделать».
Видимо, в жизни картина была еще более страшная, чем в рассказах Толстого. Знал ли Николай такие подробности, читали ли ему донесения, мы не знаем.
Моральное состояние его было таково, когда он не смог защитить свое государство от этой войны, что он вдруг оказался бессилен, он оказался надломлен и болезнь его охватывает.
В Крыму было холодно, но в Петербурге, где находился Николай и вся его свита, были настоящие декабрьские ветры. Царь должен был осмотреть выстроившихся солдат и офицеров. Он вышел в легком кителе и, по всей видимости, простудился. Прошло два-три дня, он сказал: «Нет, я буду здоров» – и через три дня снова велел выстроиться солдатам и офицерам на плацу и вышел к ним. А ветер был гораздо более сильным, мороз усилился. Есть версия о том, что человек по имени Марту якобы дал Николаю пузырек с какой-то жидкостью. Была ли это отрава, или Николай сам хотел прекратить свое существование? Известия и с Камчатки, и из Крыма, и из Средней Азии – все были не просто неутешительные, они были очень тревожные и тяжелые. Царь впервые потерял веру в себя и в свое провидение. Его лечили как могли, но прошло еще какое-то время, и новый его выход, опять в кителе на встречу с солдатами, закончился, видимо, или воспалением легких, или короткой формой гриппа. Было похоже, что он искал смерти.
Глава 49. Неужели прав Пушкин и любви все возрасты покорны?
После той встречи в доме Ланских Сергей каждый раз, готовясь к ночному сну, вспоминал эту женщину с загадочно косящими глазами. Он узнал, что кроме четверых пушкинских детей в браке с Ланским Наталья Николаевна родила еще девочку и мальчика. Как смогла она все это перенести и как должна была воспитывать детей Пушкина, чтобы они привыкли к новому отцу, чтобы почитали его и слушались. И вообще, как она вышла замуж. Он знал, что брат Натальи Николаевны, отдыхая в Баден-Бадене, узнал Ланского. Они подружились, и брат решил познакомить сестру с этим весьма основательным человеком. Он попросил Ланского передать посылку из Германии мадам Пушкиной, так они и познакомились.
Кто не бывал в Летнем саду? Однажды Сергей Григорьевич встретил там Наталью Николаевну. После приветствий, почувствовав сразу взаимное расположение, они легко перешли в очень дружескую беседу. Наталья
