Братья Строгановы: чувства и разум - Адель Ивановна Алексеева

молчанием мог отвратить от себя это наваждение. Загадка этой женщины была невыразима. Он почувствовал неодолимое желание разгадать ее. На ум приходило пушкинское утверждение «Любви все возрасты покорны». Неужели он, человек, перешагнувший пятидесятилетний юбилей, тоже может подпасть под такое определение? Всю дорогу домой эти строки не уходили из его головы. И мысли его постоянно возвращались и к портрету, и к Наталье Николаевне.

Когда он увидел ее живую, он увидел, что она красива не только внешней, но и внутренней красотой. И ночью сон не идет, он все думает о ней: «Отчего, почему такое горестное выражение лица у этой красавицы?» На портрете мы можем видеть, что ее голову украшает страусиное перо, белое платье у декольте украшено мелким жемчугом. Очень похоже на тот портрет, что заказал Пушкин брату Карла Брюллова, – невинная, ничего не знающая красавица. И здесь все та же красавица, а вместе с тем полная противоположность.

А в это время атмосфера злобы и мести продолжала витать над николаевской Россией.

Глава 48. Не истина и не обман. XIX век

В XVIII веке правили исключительно женщины, потому что Великий Петр указал им дорогу и предопределил будущее. Они жили по его заветам. И в блестящей форме осуществила окончание этого века Екатерина Алексеевна.

Зато следующий век (который мы называет золотым) оказался чисто мужским. Более того, все из пяти государей этого века, кроме одного, подверглись насильственной смерти. Можно сказать, что четверо умерли не по своей воле.

Павел I 11 марта 1801 года стал жертвой заговора, император Александр I, любимец Екатерины, победил Наполеона, создал лицей, однако в конце жизни его охватили сомнения и чувство вины перед отцом. Внезапно, уехав в Таганрог, он там и скончался (хотя есть версия, что это был его побег от тягот царской власти и якобы он ушел в Сибирь и стал старцем). Следующим царем должен был стать Константин, но он отказался от трона ради любви прекрасной незнакомки. И Николаю, третьему сыну Павла, пришлось в течение одного-двух дней принять решение и согласиться стать царем, не готовясь к этому, не рассчитывая на это.

Сначала испытанием для него стал великий пожар в Зимнем дворце. Следующее испытание было посерьезнее: 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь вышли полки. И от 6 утра до 9 вечера Николай I (не без Божьего благословения и воли небес) сделал все, чтобы восстание декабристов не распространилось на окрестные улицы, а за ними на весь Петербург и на всю Россию.

Он смотрел спектакль «Ревизор» по Гоголю, смеялся вместе со всеми и, улыбаясь, заметил: «Всем досталось, но больше всего мне». Видимо, был находчив и самокритичен. А тут в Петербурге появился маркиз де Кюстин и написал книжку о России, представив страну в самом отвратительном виде. Николай швырнул книжку в угол: «Мы его спасли от революции, а он ни слова благодарности!» Зато, встретившись с Пушкиным однажды, они проговорили не один час. И царь сказал: «Никогда не видел более умного человека».

Николай был физически силен, внешне очень красив, железная воля читалась в его поступи, в его взгляде. Даже говорили (по рассказам моего прадеда), что он владел гипнотическим взглядом. Так что с 1825 до 1855 года он держал Россию в крепких властных руках.

Очень похожа на отца была старшая дочь Мария, можно сказать – его точная копия. Волевые темные глаза, короткий нос, правильной формы голова, похожая на огромное яблоко. Жена Николая родила ему семерых детей, и он сразу назвал ее «ангел мой, ты будешь моей хранительницей». Так и было.

Войну начала Турция, давно жаждавшая захватить Крым, хотя бы часть его, и прежде всего Севастополь с его удобными бухтами. К Турции присоединились и Швеция на севере, и страны, жаждавшие возвращения Молдавии и Валахии, Черноморское побережье Кавказа и народы Закавказья. Все хотели обратно свои земли. Но и на самом крайнем востоке, на Камчатке, обнаружились войска, которые хотели отхватить часть Русской земли. Вот этот сон Сергея.

Страна оказалась окружена со всех сторон недоброжелателями, жаждущими оторвать кусок. И Николай – в нем не было желания думать о своем здоровье, о своей жизни. Может, даже, напротив, он выходил в зимние дни на смотр на площадь в легком мундире. «Еще один легкий грипп, но я его перенесу», – был уверен император.

Однажды на выставке в Третьяковской галерее я увидела работы художника Гау, прекрасного графика, – два портрета. На одном из них – жена Николая, на втором – Наталья Николаевна Пушкина. Поразило меня сухое, сдержанное лицо императрицы, без внутреннего стержня или определенного внутреннего мира, и полная противоположность Наталья. Ее лицо просто дышит поэзией. Дело не в красоте, а именно в выражении внутреннего поэтического мира. В сравнении этих двух портретов можно было сделать вывод, что Пушкин оценил не просто красоту, а оценил ее внутренний мир, которым она дышала. Однако вернемся к завершению жизни Николая I.

Казалось, власть его укреплялась, казалось, он сделал немало добрых дел, хотя в школе его нам называли Николай Палкин. Уверенный в себе, как бы рожденный властвовать, вдруг царь получил извещение: «Турки собираются взять Севастополь». Видимо, крепнущая Россия заставляла уже тогда желать ослабления этой огромной державы, к туркам присоединились и другие страны. Так началась Крымская война.

Несколько европейских стран решили присоединиться к Турции, им не нужна была сильная Россия. Может быть, они боялись чрезмерного укрепления ее на южных границах. Положение было тяжелое, можно сказать отчаянное. Молодой Лев Толстой поехал, чтобы дать подлинные записки о состоянии портового города. Вот что он писал:

«Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность моря сбросила с себя уже сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты несет холодом и туманом; снега нет – все черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий неумолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра. На кораблях глухо бьет восьмая склянка.

На Северной денная деятельность понемногу начинает заменять спокойствие ночи: где прошла смена часовых, побрякивая ружьями; где доктор уже спешит к госпиталю; где солдатик вылез из землянки, моет оледенелой водой загорелое лицо и, оборотясь на зардевшийся восток, быстро крестясь, молится Богу; где высокая тяжелая маджара на верблюдах со скрипом протащилась на кладбище хоронить окровавленных покойников, которыми она чуть не доверху наложена… Вы подходите к пристани – особенный запах каменного угля, навоза, сырости и говядины поражает вас;