Братья Строгановы: чувства и разум - Адель Ивановна Алексеева

богатством, – откинулся к спинке кресла, отставив длинную тонкую трость чуть вправо. Лицо его выдавало полное удовлетворение – ведь кабинет был наполнен несколькими коллекциями, собранными им с молодых лет. Продолжал он пополнять их и до сей поры, до 50-х годов.

Вокруг, как у Скупого рыцаря, по стенам были расположены шкафчики с замочками, витрины, стеллажи, на которых под стеклом можно было увидеть разнообразные изделия из металла, дерева, керамики, кости. Многие из них были отделаны золотом или серебром. Эти последние артефакты были извлечены на раскопках древних скифских курганов, где он был со своими студентами из Московского университета. Отдельный угол был посвящен самородным уральским драгоценным камням. В укромном месте стоял сундучок, в котором аккуратнейшим образом были уложены табакерки, подарки нескольких императриц и принцесс.

На самом верху полки с книгами. Драгоценные его друзья, научные издания философов и ученых.

Граф нажал на кнопку – и явился дворецкий, с белым галстуком, пышными бакенбардами и в белых же перчатках. Граф поднял свою правую руку с тростью и указал ее кончиком вверх.

– Алексей, пожалуйста, достань мне с верхней полки книгу.

– Которую, ваше сиятельство? Толстую, в кожаном переплете с тиснением и красным корешком?

– Нет, напротив, чуть левее, совсем не толстая, напротив, тонкая, как журнал.

Дворецкий, забравшись по стремянке наверх, перебирал корешки, но все это было не то. Строганов поднялся со своего широкого кресла с высокой спинкой и, опираясь на трость, сказал:

– Прости, она должно быть в гостиной, я сам найду, а ты ступай по своим делам.

– К ее сиятельству, Наталье Павловне?

– Да хоть бы и к ней.

Сам же он прислонил трость, похожую на тонкий посох, к креслу и отправился в гостиную. Взглянул на часы – два часа пополудни. В пять ему надо быть на Дворцовой площади. Там состоится заседание в Генеральном штабе. Генерал Ланской просил его быть часа за два с четвертью в Летнем саду. «Ну что же? Всегда готов», – подумал граф и, сев на диван, стал оглядывать портреты, висевшие на стенах гостиной.

Прекрасный, похожий на портрет Лоренцо Великолепного, портрет графа Александра Сергеевича, дружившего с Екатериной Великой. Знаменитый масон, российский посол во Франции, сидит в бархатном кресле у стола, на котором лежат книги. В руке у него бумажный свиток со схемой какого-то архитектурного сооружения. Без парика, коротко стриженные седые волосы, парчовое платье, красные чулки, черные бархатные туфли с золотыми бантами. Рядом его сын – Попо, Поль – бедный Павел! Тяжела его судьба… Поддался чувствам, увлекся якобинцами, а потом? Понял цену выскочке и удачнику Бонапарту, стал чуть ли не главным в сопротивлении ему, мало того – взял с собой на войну, уже близ Парижа – и на глазах потерял единственного сына. Бедный Павел, не знавший меры разумности и чувства патриотизма, не смог пережить эту страшную потерю и вскоре сам покинул этот мир.

Удивительно, но Софья Владимировна оказалась гораздо сильнее, чем муж. Хотя, может, это и не так удивительно, ведь она была дочерью пушкинской «пиковой дамы». Как она взялась за управление огромным хозяйством, почти не покидала усадьбу Марьино, занималась делом, и с каким успехом!

Наконец он обнаружил ту книжку, которую искал, – тоненькое издание отдельных глав «Евгения Онегина». Пушкин!

Пора было ехать к Генеральному штабу. Он позвонил и велел подать переодеться. Надел мундир полковника и вышел из дома. На Дворцовой у здания Главного штаба встретил Ланского в генеральской форме и замечательного военачальника по фамилии Тормасов, героя 1812 года, чей портрет уже висел в Зимнем дворце. С Ланским у них сложились почти дружеские отношения, и после заседания генерал пригласил графа посетить их с женой в ближайшие дни.

Глава 47. В гостях у Ланских

Обстановка дома была не так богата, как в Строгановском дворце. В гостиной сразу предстали портреты самых известных предков. Под одним была подпись: «Камергер ее величества, тайный советник Василий Дмитриевич Ланской». Весьма солидной внешности, в парике, с черными широкими бровями. Следующий портрет являл совсем молодого юношу. Взглянув на него, Строганов спросил:

– Тот самый?

Да, это был последний фаворит Екатерины Великой, самый любимый. Очень красивый молодой человек, не только с ангельской внешностью, но и с таким же ангельским характером. Известно, что в течение года его учил правилам двора и всем необходимым знаниям сам Потемкин. Тот действительно много знал и был готов к тому, чтобы разделять радости и горести императрицы. Она его полюбила так, как может полюбить женщина далеко не молодого возраста. Он не был отставлен, как случалось с прочими фаворитами императрицы. При дворе ходили разные слухи. Одни говорили, что он заболел горячкой и скончался в три дня, другие утверждали, что болезнь его была следствием падения с лошади, а третьи говорили: «Да отравили его завистники». Но это была тайна, и никто не собирался продолжать эту тему.

В эту минуту в гостиную вышла жена Петра Петровича, гости встали и низко ей поклонились. Генерал сказал:

– Прошу к столу, выпьем сейчас чаю. А потом попросим Наталью Николаевну показать портрет, который на днях закончил художник Макаров.

Наталья Николаевна была мила, приветлива, даже проста, но Сергей Григорьевич сразу заметил в ней что-то необъяснимо притягательное. Красота? Да, конечно, красота. Тонкая талия? Да, конечно, тонкая талия. Как мило очаровательно косят ее глаза. Этот косящий взгляд говорил, что она и рада всем, но что-то ей мешает. И в лице ее какая-то печаль. Откуда? Пушкин умер уже лет 15 назад, а генерал Ланской уже несколько лет как ее муж и дом у них полная чаша. Наталья Николаевна для генерала как фельдмаршал для простого офицера. Как может в такой женщине соединяться красота, ощущение прелести окружающего мира с грустью, с такой печалью, застывшей в ее взгляде, казалось, навсегда?

Генерал показал свежий портрет своей жены, который совсем недавно закончил художник Макаров. Он немножко усилил эту печаль в лице мадам Ланской, как-то сумел соединить счастье, которое подарил генерал, с горем, которое оставил ей Пушкин. Он так это сделал, что только слепой мог не увидеть трагической ноты, звучавшей в портрете.

Все хвалили портрет, восхищались и моделью, и художником. Потом снова пили чай, беседовали, и уже зашла речь о войне. В мире витает атмосфера ненависти, мести, будто весь мир ополчился на Россию. Даже эта, казалось, невероятная тема нашла отражение в портрете Макарова.

Восторгам не было конца, однако Сергей Григорьевич говорил мало. Он, как человек воспитанный в родовых законах, неожиданно почувствовал полную растерянность и только