Вера Ермолаева - Антонина Заинчковская
Напишите еще о делах в гос. институте, я забыл уже как он называется, анатомии, что ли, искусства или терминологии в искусстве, да! – истории искусства <…> и пришлите ваши госиздатовские книжечки – ведь вы обещали подарить, как выйдут.
ОР ГРМ. Ф. 205 (Л.А. Юдина). Оп. 1. Д. 70. Л. 1–4. Приводится по копии письма, сделанной М.А. Гороховой. Выделение текста в документе оригинальное
78. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру
11 марта [1928] г.
Ленинград
Дорогой Борис Владимирович, Вы своим письмом немного помирили себя со мной. Я совершенно была права, начиная говорить гадкие слова о влиянии женитьбы на дружеские отношения, о том, что одно с другим не совместимо и так далее. Теперь Вы немного оправданы, еще немного, заметьте. Ваша сестра[485], Лёлик[486] [и] мы мечтаем с теплом приехать в Москву, это будет для нас интересная и веселая поездка. Мы осмотрим музеи и выставки, мы поговорим досыта обо всём, что так интересно нам всем, мы познакомимся с милой Марией Тимофеевной, мы поедем на Воробьевы горы, вообще мы и мы. Надо, наконец, быть «мы», «я», пожить хорошенько весной.
Зима кончается, теперь ясно, что она вся прошла в одном – найти пути в собственной живописной работе. Я работала очень много, все углы моей комнаты набиты трупами живописными, гуашными, карандашными. Очень решительно настаиваю на том, чтобы связать себя сроком выступления на выставке. Если все эти трупы не дадут еще через год хорошего ростка, то делать нечего в искусстве. Эти ростки и тут и там видны, но собрать сильно одно ощущение мне за зиму не удалось. Посмотрим, что будет летом. Юдин работал над многими, очень еще очень слабыми ощущениями, но теперь вернулся к своим женщинам и прорабатывает их заново в новом материале[487]. С группой мы вместе не выставляемся, так как они отмежевываются на супрематизме и не хотят ослаблять остроту и чистоту выступления. Мы же с Вашими [488] находим общее в основах кубизма, необходимых нам и приемлемых Вашим<и>. Таким образом, ясно и логично, почему мы хотим выставляться раздельно. «Круг»[489] ведет себя по отношению к нам грубо и подло – ругает без толку и поносит без основания на всех перекрестах. Кричат, что они носители левого движения, что мы – прихлебатели и прочее. Я молчу, сжав зубы, так как можно только форму надо ее делать.
Вот, вкратце, положение дел.
Меня пригласили в нынешний сезон на 3 выставки. Петр Соколов[490] ищет с кем бы ему группироваться и на лестнице Госиздата звал нас. А мы так лопаемся от собственной полноты и ни с кем, до поры до времени, группироваться не хотим. Пунин[491] увлечен Русским музеем, устроил там две выставки, дискуссии, доклады, в Институте истории искусств не бывает и там у нас сон и смерть. Каждая группа работает раздельно, для себя, за счет института, и Пунин чувствует себя пятой ногой собаки между Малевичем, Матюшиным и Никольским[492]. Я наукой не занята совершенно, а только хочу, чтобы меня продержали в институте до октября, а там пусть вышибают. У нас в институте одна Мария Влад<имировна> с ученой головой и пусть ее, <она> держит знамя, она выдвинулась, замечена, прочла прекрасный доклад[493]. Вы ее знаете, слава Богу. А в Русском музее выдвинулся Рождественский – его Сезанна музей печатает отдельной книжкой [494], а самого приглашает на службу.
Мои успехи только в детской книжке, если проведу сейчас четыре книжки[495], то будет и костюм от Катуна, и шляпа с Моховой, и поеду по Волге. Рассказ<ыв>ать можно еще бесконечно, хоть и тихо идет жизнь, и бедно, но внутри всё кипит полно. Лучше будет, если мы действительно встретимся в апреле в Москве. Будем ходить по солнышку и разговаривать. Вспомните, как хорошо в саду Щукинского музея[496], там-то и порасскажем Вам, что думаем о себе и о своих делах.
Помните, что Вам уже готова комната на выставке, что на Ваш лес я рассчитываю, что мы все мысленно прикидываем свой вид между другими холстами, размеры, количество и прочее.
Ну, прощайте. Книжки Вам свои пришлю, они имеют успех, а отпечатаны отвратительно. Чуть было Лебедев и Маршак[497] не вылетели из-за Венгрова, но на мое счастье удержались.
Сердечный привет Марии Тимофеевне, счастлива, что моя уверенность оправдалась и теперь хочу, чтобы вы как можно устроились с деньгами для РАБОТЫ.
Ваша ВЕр
Печатается по: Эндер
79. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру
6 октября [1928] г.
Дорогой Борис Владимирович,
Посылаю Вам счет, заполните его на ½ суммы, которую Вы получили, может быть, деньги получите. Пишу, «может быть», так как вчера не могла поймать достаточно осведомленного человека, а Лебедев еще не приехал, с вашим счетом на руках это будет совсем просто. Если счету дадут ход, я напишу Вам, и вы мне пришлете доверенность, завереную домкомом.
Никуда не пускайте Стерлигова, и сами не ходите с ним к Штеренбергу говорить о нашем общем вступлении в ОСТ [498]. Юдин, Рожд<ественский> и я – мы еще никак не можем вступать и благославляем Вас на отдельное, сильное вступление с достаточным количеством работ.
Мой совет – не связывайтесь с Лизой, Верой, Колей [499] и прочими – они Вас только лишат оригинальности, ни прибавив ни силы, ни качества. Вы самый сильный из группы, учеников же вам демонстрировать заранее нечего. М<aрии> Влад<имировне> не пишу, о ней разговор особый, может быть и ей не следовало выступать с Вами именно теперь, но здесь я вмешиваться боюсь.
Наши радуются мысли, что Вы будете в Вхутеине, мне кажется, что это свершится. В институте тревожно из-за Свидерского[500]. Юдин признан в Госе и работает вплотную [501].
Жму Вашу руку, привет Машеньке
ВЕр
Печатается по: Эндер
80. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру
27 октября 1928 г.
Дорогой Борис Владимирович, к сожалению, с Вашим счетом не вышло, так как они (Гос) хотят уплатить 50 % стоимости обложки, остальное получил фотограф. Обложка стоит 35, из которых 10 р<ублей> стоят фотографии и 25 р<ублей> работа художника. Следовательно Вы можете получить только ½ от 25 р<ублей> – то есть 12 р<ублей> 50 к<опеек>, на какую сумму Вы и заполните счет, а вместе
