Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Михаил Иванович Крутихин
29 января 1979 года
День начался с пресс-конференции Бахтияра. Развалившись в кресле в зале своей канцелярии, премьер отвечал на вопросы журналистов на любимом французском. Дошел и до непечатных выражений, когда его стали спрашивать о политических противниках.
За спиной Бахтияра — шахский портрет, стыдливо задернутый киноэкраном, спущенным с потолка. Сбоку — бюст шаха на небольшом постаменте. На столе барельеф — шахский герб. С монархией глава правительства порывать определенно не спешит.
Начал он с того, что объявил об отказе от поездки во Францию к Хомейни. Аятолла, по его словам, потребовал в качестве предварительного условия встречи уход премьера в отставку, и это оказалось неприемлемым. Вместе с тем Бахтияр подчеркнул, что двери для переговоров остаются открытыми.
Из его ответов на вопросы выяснилось, что идею диалога шахского премьера с лидером религиозной оппозиции вынашивали такие деятели, как Базарган. Понятно, что их целью было сбить революционный накал масс, обеспечить плавный переход к республиканской форме правления. Однако аятолла, для которого все связанное с шахом было табу, не пошел на поводу у посредников. Судя по всему, он чувствует за собой такую силу, с которой можно захватить власть и без коалиции с Бахтияром.
Один из журналистов спросил, когда Хомейни сможет вернуться из эмиграции, и получил ответ: аэропорт с этого дня открыт, и аятолла «волен возвращаться хоть сегодня, хоть через десять дней».
Несколько высказываний Бахтияра для полноты картины.
— Надеюсь, забастовки прекратятся. Те, кто парализовал экономическую машину — преступники. Зачинщикам и участникам стачек не будет выплачено ни гроша за время простоя предприятий. Я намерен спасти экономику нации!
А отвечая на вопрос о том, как он относится к сравнению его с Керенским, Бахтияр сказал:
— Я весьма уважаю Керенского как государственного деятеля. Но ошибка его состояла в том, что он уступил власть большевикам. Со мной этого не получится.
Пока в канцелярии премьер-министра шла пресс-конференция, на столичных улицах разворачивались новые события. Тысячи людей пришли на кладбище Бехеште-Захра на похороны жертв вчерашнего расстрела демонстрантов. Возле могил состоялись бурные митинги, участники которых призывали не прекращать борьбу против шаха, Бахтияра и Регентского совета.
Вокруг площади, на которой сходятся улицы от университета и Главного управления жандармерии, вновь возникла стихийная демонстрация численностью около десяти тысяч человек. Они остановили и подожгли проезжавшую мимо машину начальника одного из управлений жандармерии генерала Таги Латифи, избили водителя. Сам генерал с многочисленными ножевыми ранениями доставлен в госпиталь. В окно офицерской столовой жандармского управления брошена бутылка с горючей смесью, но пожар был быстро погашен.
А университетский кампус давно превратился в «государство в государстве». Территория занята студентами, которые сами несут охрану зданий. Антишахское движение здесь уже победило. Это зародыш нового Ирана.
В разных аудиториях обосновались штабквартиры запрещенных организаций: моджахедов народа, федаинов народа, недавно возникших моваххедов («единобожников»). Отсюда направляются действия подпольных групп. Их члены на днях тяжело ранили выступавшего в поддержку шаха депутата меджлиса и американского майора, убили несколько сотрудников САВАК.
Рядом — своеобразные «клубы» религиозных организаций и групп либеральнодемократического толка. Кипят дискуссии, непрерывно размножают листовки копировальные машины и ротаторы. Повсюду развешаны фотографии раненых и убитых, бюллетени и воззвания.
В одной из больших аудиторий продолжается тахассон семисот вузовских преподавателей. Сегодня они выпустили заявление, где говорится, что шах практически свергнут и теперь его должен судить народный трибунал.
Неподалеку — сидячая акция примерно пятисот мулл. Только вчера к ним присоединился аятолла Махмуд Талегани. Они собираются сидеть здесь до приезда Хомейни.
Некоторые представители шиитского духовенства действуют не столь мирными средствами. После траурных митингов на кладбище они направили доведенную до неистовства толпу на «борьбу с грехом» — организовали жесточайшие погромы в южной части города. Группы фанатичных противников западной культуры сожгли знаменитое кабаре «Шокуфейе ноу» и расположенный рядом кинотеатр, почти полностью разрушили обнесенный высокой стеной квартал публичных домов, превратили в руины несколько ресторанов. Пожар вспыхнул на пивном заводе «Шамс», откуда пламя распространилось на большой район. Туда были брошены войска, потому что погромщики не давали тушить огонь и подожгли две пожарные машины. Зверски избита прибывшая на место происшествия съемочная группа NBC. Ножевое ранение в лицо получил французский журналист.
Некоторые тегеранцы не верят, что поджоги и погромы учиняются с ведома и по призыву мулл. Они обвиняют в таких акциях агентов САВАК.
Над городом поднимаются клубы дыма от пожаров. В центре — костры из автопокрышек. Солдаты сегодня не раз открывали огонь, но в морги Тегерана поступило всего четверо убитых. Газета «Эттелаат» вышла с гигантским заголовком: «Тегеран в крови и огне».
Бурлят и провинции. В Бушире войсками окружена 6-я база истребительной авиации, где прошли митинги военнослужащих в поддержку восставшего народа. Корреспондент французского радио, приехавший на машине из Турции, рассказывает, что «духом восстания охвачены даже крошечные деревни». Сторонники Хомейни и монархисты перегораживают шоссе кордонами чуть ли ни через каждые пять километров.
В Ширазе 20 000 человек прошли по улицам в белых саванах, демонстрируя готовность отдать жизнь за дело народа. В Куме в шествии «ожидающих приезда Хомейни» приняли участие до трехсот тысяч человек. Волнения продолжаются в курдских районах, хотя руководство Демократической партии иранского Курдистана объявило, что не преследует сепаратистские цели.
30 января 1979 года
По городу быстро распространили текст нового воззвания Хомейни. Он заявил, что нынешнее правительство ничем не отличается от предыдущих. «В Тегеране и провинциях оно начало массовые убийства. Палачи Мохаммада Резы набросились на неповинных людей, прикрываясь лозунгами закона, патриотизма и независимости. Это правительство — часть заговора, направленного на сохранение интересов колониализма в стране». «Главного предателя вы вынудили позорно бежать, — пишет аятолла. — Так продолжайте же борьбу и искорените его последышей, которые мешают нам, как чужеродное тело на арене действий». Армию, полицию, жандармерию и всех государственных служащих Хомейни призвал к неповиновению правительству, «узурпировавшему права народа».
Воззвание ясное, несмотря на неуклюжую риторику, но в нем ни словом не упоминается возможность вооруженной борьбы против остатков шахского режима и насильственного захвата власти. Дело ограничивается «неповиновением». Конкретнее позицию духовенства разъяснил аятолла Бехешти, который встретился с иностранными журналистами в качестве уполномоченного Хомейни в Тегеране. Через дом Бехешти проходит значительная часть указаний и воззваний из Франции, там у телефона постоянно дежурят люди, и сторонники революции на телефонном узле обеспечивают надежность связи с Нофль-ле-Шато.
Бехешти сказал:
