С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин
Передача пошла неплохо, но вскоре накрылась – версия была такая, что у канала кончились деньги.
Саша сделал вид, что ничуть не жалеет.
Я сделал вид, что жалею ещё меньше.
Друг друга поняли.
Как ни странно, я долго не знал, что он пишет прозу.
До «Невозвращенца». Тогда осознал вполне, что такое Александр Кабаков.
В 91-м изумил меня точностью прогноза – когда случился ГКЧП.
Все собрались в редакции, всех трясло, никто не понимал, что теперь будет, и что теперь делать, и что теперь вообще. Атмосфера панихиды.
Не был мрачен один Кабаков.
– Дёргаться не надо, – сказал он. – Через три дня всё закончится.
Никто не поверил. И я не поверил.
Через три дня всё закончилось.
Потом нас понемногу развело – по жизни и по занятиям.
Иногда созванивались, он дарил мне свои книжки, я ему – свои.
А виделись всё реже – и при каждой встрече он выглядел всё мрачнее.
Мрачность уже не казалась напускной.
Тонкий, самолюбивый, зоркий.
Талантливый и работящий.
Крупный русский писатель Александр Абрамович Кабаков.
2020
Алексей Михалёв
К 80-летию со дня рождения
Самое смешное – у него дома видеомагнитофона не было.
Но это я потом узнал. Когда познакомились.
Раньше голос услышал.
Позвали в Дом кино, там должны были какой-то американский фильм показать. Ну и показали.
В моей памяти от фильма осталось только одно – закадровый перевод. Это было так легко, так изящно! Русская речь заморских героев лилась без малейших корявостей, без натуги, без швов.
Кино кончилось, свет зажёгся. Аплодисменты, шум.
И тут кто-то рядом со мной: «Спасибо, Лёша! Как всегда, гениально!»
Я обернулся – и увидел переводчика.
Сперва-то он в балетном учился. Окончи его – и порхал бы, как положено, в «Щелкунчике» или там в «Баядерке». Но постигла Лёшу травма, и оставил Лёша училище – на горе русскому балету.
И на радость персидскому языку. Ибо, покинув хореографию, Лёша устремился в филологию, и специальностью его стал именно персидский язык или, культурно говоря, фарси. И сделался Лёша специалистом такого уровня, что удостоился переводить беседы лично товарища Леонида Ильича Брежнева с иранским шахом Мохаммедом Резой Пехлеви – если этих обоих кто-то ещё помнит. А перед тем Лёша набирался творческого опыта на службе в наших посольствах. Например, в одном из них, направляясь к рабочему месту, он должен был проходить мимо комнаты жены посла.
– Иду, – говорит, – и каждое утро за дверью голос магнитофона: «Лессон намбер ван».
Не сходя с международной арены, Лёша стал переводить на русский язык иранскую литературу. Голамхосейна, к примеру, Саэди, Ираджа, к примеру, Пезешк-зода, ну и прочих персидских классиков, которых вы, конечно, знаете. С английского же языка, что числился у Лёши только вторым, переведены им Стейнбек и Фолкнер, Грэм Грин и Кутзее, ну и прочие англоязычные классики, которых вы знаете не хуже, чем иранских.
А вскоре отечество приоткрыло культурные шлюзы – и мировой кинематограф хлынул на нас потоком пиратских видеокассет. Одним из главных лоцманов в этом потоке стал Алексей Михалёв. «Пролетая над гнездом кукушки», «Крёстный отец», «Иствикские ведьмы», «Амадей». По мне, его переводы – лучшие. О комедиях не говорю – тут Лёше равных не было.
Не помню, когда мы сдружились, – помню, что сразу. Много оказалось общего – взгляды, вкусы. И коты. У обоих коты были, причём у обоих сиамские. Моего звали Пленум. Хотел назвать Кот имени XXVII съезда КПСС – в честь начала перестройки, но жена Татьяна сказала, что коту не запомнить, слишком длинно. Пришлось ужать до Пленума. Михалёвского же котяру величали изысканно – Анри. Но, в отличие от вполне миролюбивого Пленума, Анри этот был злобный подлец. Как-то пришёл к ним, и Валя, жена Лёши, вздумала взять Анришу на руки – показать, значит, как он её любит. Коснуться гада не успела – он ей все руки в кровь разодрал.
Слёзы и ненормативная лексика.
Кстати, о лексике. Однажды совпали с ним в доме творчества. Днём работа, а вечерами, понятно, «по чуть-чуть». И как-то у меня в номере компания собралась, человек пять. Закуски было мало, так что в состояние духовности пришли без труда и дружно ругали творчество всех, кого не было за столом. И тут кто-то Лёше:
– А слабо тебе нашу беседу синхронно – на английский?
Лёша только хмыкнул. Его синхрон летел с такой скоростью, что даже обгонял чушь, которую мы несли. От восторга выпили за Лёшу и решили усложнить задачу:
– А если усугубим лексику, сможешь?
И мы развернулись во всю щедрость родного языка. Но развернулся и Лёша!
– F…ck! F…ck! F…ck!
Звучало такой музыкой, что мы выпили за него снова. Виртуоз принял тост с достоинством – знал себе цену.
Я ему цену тоже знал – так что «немного о себе».
Мне переводить всегда нравилось. Ещё в школе, ещё в институте и потом, когда сбежал из инженеров. Стишки переводил, рассказики. Просто для себя. Серьёзных намерений близко не было. Но как-то приятель привёз из Америки несколько пьес. Я прочитал и взялся за одну – для личного опять же удовольствия. Но чем дальше по пьесе продвигался, тем сильнее хотелось её кому-то показать – такая она была лёгкая, светлая, настолько шла вразрез с царившей тогда чернухой.
Поехал к Лёше.
Через день звонит:
– Есть парочка замечаний. Приезжай.
Приезжаю. «Парочка»! В тексте от его карандаша живого места нет! И началось: тут небрежно, тут неточно, тут вне стиля… К последней странице я твёрдо решил: перевод сожгу, сам утоплюсь. И вдруг Лёша говорит:
– Вообще, знаешь, тебе стоит этим заниматься.
Не утопился. Не сжёг. Исправил – и отнёс пьесу в ленинградский Театр имени Комиссаржевской. К моему изумлению, они её тут же схватили – и комедия «Эти свободные бабочки» стала первой театральной постановкой по моему переводу. Потом были другие.
За всё – поклон Лёше.
Декабрь – самый важный его месяц. В декабре 44-го родился – в декабре 94-го ушёл, чуть не догнав своё 50-летие. Бездумно отмеряет небесное начальство сроки земные. Сказать бы этим небесам полной лексикой. И чтобы Лёша синхронно перевёл…
Алексей Михайлович Михалёв.
Так ярко и так кратко.
2024
Михаил Горбачёв
Как-то в конце 80-х пришло в голову
