С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин
Гвардии старший лейтенант.
Одни из нас знали его лично. Другие могли надеяться.
Теперь не могут.
Зиновий Ефимович Гердт.
В нашей памяти будет светло.
В нашем доме стало темнее.
1996
* * *
Безуспешно пытался вспомнить, когда и где я познакомился с Гердтом.
Такая память: события остаются, координаты улетучиваются.
Сначала, кажется, он с моей женой Татьяной сдружился – оба тогда в Театре имени Ермоловой играли. И на гастроли в Америку вместе ездили. А позже он с ней сыграл в короткометражке киножурнала «Фитиль» по моему рассказику. Но тогда мы уже точно были знакомы.
И когда впервые попал к нему домой, тоже не помню.
Вроде бы на его день рождения.
Атмосфера застолья была чудесная: свобода, равенство, блеск ума и юмора. Из гостей помню Петра Ефимовича Тодоровского – ближайшего друга семьи. Но главное воспоминание – отварная картошка. Это был гастрономический шедевр. Три звезды Мишлена. Или даже пять. Сварила её и подала на стол хозяйка дома – Татьяна Александровна Правдина.
Хотя все называли её Таня Гердт.
Картошка была лишь одним из её высоких искусств. Ещё она умела водить грузовик. Даже права были.
– Грузовик-то почему? – спрашиваю как-то. – В дальнобойщицы метили?
– Я, – говорит, – могу водить любой автомобиль. Но училась на грузовике. Это было очень давно, тогда учили на всём. А в семье мне машину не давали. Приставала к Зяме: «Дай руля, дай руля». А он ни в какую: «Заимей права, тогда дам». Тайком от него пошла учиться. Прихожу домой, вынимаю из сумочки права – и ему уже деваться было некуда.
В то время не каждый водитель грузовика знал арабский язык. Таня Правдина и была – не каждый. Если бы не арабский, линия её жизни пролегла бы совсем иначе. Но однажды на гастроли по Ближнему Востоку отправился Центральный театр кукол. В труппу входил актёр Зиновий Гердт. А к труппе прикрепили переводчицу Татьяну Правдину. До поездки они друг друга уже знали. После поездки друг без друга уже не могли.
Гастроли прошли успешно.
Оба были демократичны по-настоящему. То есть всегда оставались собой.
– Татьяна Александровна, а правда, что вы с королевой выпивали?
– Правда. С королевой Ливии. На выставке в Триполи. Ливия тогда ещё королевством была. И по их правилам на выставку не могли прийти женщины, если там мужчины. И вот приехала королева в сопровождении своей свиты, очень большой, и прямо в наш павильон. Потому что только в нашем павильоне переводчиком была женщина. Мы с ней разговаривали по-арабски. И она была со мной так мила, что я распоясалась и ей говорю, хотя она мусульманка: «Не выпьете ли, ваше величество, шампанского?» И королева выпила, и её фрейлины выпили. А всех мужиков в тот день из павильона убрали. Местный-то охранник сбежал ещё утром – боялся. Если бы его поймали на этом девичнике, кастрировать могли.
– Как удачно, – говорю, – что Гердта с вами не было. А вы, кстати, не пробовали его арабскому учить?
– Конечно учила. Он уже одну фразу освоил.
– Какую?
– Может спросить: «Вы говорите по-арабски?» А дальше уже я подключаюсь.
Их сближало живое чувство юмора. Реплики Гердта, брошенные мимоходом, становились знаменитыми. Марина Неёлова рассказывала, что оказалась с ним на театральной премьере. После спектакля к Гердту подбежали:
– Ну что, Зиновий Ефимович, вам понравилось?
– Мне понравилось, – вежливо сказал Гердт. – Те, у кого вкус ещё хуже, вообще в восторге!
На гастроли Таня Гердт часто ездила с ним и в любой гостинице мгновенно создавала домашнюю обстановку.
Как-то Зиновий Ефимович, моя жена Таня и я участвовали в концертной программе. Приехали в Таллин (тогда ещё с одной буквой «н»). После выступления большой компанией собрались в номере Гердта.
– А зачем вы с собой плитку возите? – спросил кто-то у Татьяны Александровны.
– Зиновий Ефимович по утрам должен есть кашу, – ответила она.
– Да, – строго подтвердил Зиновий Ефимович, – я люблю утром есть кашу.
Я сказал, что этой кашей кормится не только он, но и все, кто попадётся на глаза Татьяне Александровне.
– Правильно, – важно кивнул Гердт. – Я воспитал в ней хлебосольство.
Компания пила, ела и наслаждалась обществом Гердта до пяти утра. В пять часов, обессилев от впечатлений и алкоголя, мы с женой рухнули спать.
Ровно в девять утра – стук в дверь. В мутном сознании открываю. На пороге – бодрый, элегантно одетый, излучающий свежесть Гердт. Оглядев меня, с лёгким презрением бросает:
– Через десять минут внизу. По этому городу нужно гулять!
Я понял смысл слов «старая гвардия».
Через десять минут мы уже честно гуляли с Гердтом по Таллину, едва поспевая за его хромотой.
В 2018-м я оказался на дне рождения Татьяны Александровны.
Кстати, родилась она в День Победы, что ей очень шло.
Вдруг она мне:
– Мишка, мы с тобой должны выпить на брудершафт. Давно пора.
– Да вы что! – растерялся. – Я вас на «ты»? Это даже как-то…
– Не спорь! – прикрикнула. – Брудершафт!
Выпили, поцеловались.
– Так что же, – бормочу, – теперь и впрямь вам тыкать?
– Да не «вам», дурак, а «тебе»!
– Ладно! – сдался. – Буду тебе, Таня, тыкать!
– Молодец! – сказала Таня.
И продолжила отмечать своё 90-летие.
2025
Обратный адрес
От Зиновия Гердта
Вы знаете, я всегда как-то вздрагиваю, когда говорят: «Выступает писатель-сатирик Михаил Мишин». Он писатель просто. Грустный писатель. Лирический писатель. И если двумя словами определить направление Мишина в литературе и что ведёт его, то это два чувства – ирония и жалость. Я люблю Мишина – за грусть в каждом его сочинении, за печаль, за то, что он очень тонко чувствует время. За то, что он петербуржец. Я очень хочу, чтобы мысль сначала была и жалость к людям…
Из выступления на вечере-презентации книжки «Одобрям», 1995
Александр Кабаков
Впервые мы столкнулись, когда меня пригласили вести колонку в газете «Московские новости», где он был замом Егора Яковлева, тогдашнего главного редактора.
Александр Кабаков имел вид элегантный и мрачный, но живая улыбка эту мрачность разоблачала.
Стали общаться и друг другу вполне подошли.
Ритуально друг друга подкалывали.
– Кто пустил посторонних в редакцию? – строго спрашивал он, указывая на меня.
Непосвящённые пугались.
– Пора избавлять газету от балласта, – строго говорил я, указывая на него.
Посвящённые игнорировали.
Как-то я придумал телепередачу, предложил ему соучастие.
Кабаков удвоил мрачность лица и согласился. Снимали у меня дома. Накрывался стол – с бутылкой водки и закуской – на троих. Мы двое были за хозяев. Третьим был приглашённый гость. Передача так и называлась – «Третьим
