Лето в Дедморозовке - Андрей Алексеевич Усачев
Глава 5
Корова Милка
– У Милки, конечно, характер, но зато молоко какое! – с гордостью говорила Снегурочка.
Корова Милка была какой-то редкой голландской породы и ещё более редкой вредности. Помощников Деда Мороза она с самого начала невзлюбила. Снегурочка хотела научить девочек доить корову, но быстро отказалась от этой мысли. Милка подпускала к себе только хозяйку, а снеговичек норовила лягнуть…
– У них руки му-урозные!
Коровы мало разговаривают. Они в основном жуют. И редко что-нибудь промычат – только когда хотят, чтобы их напоили или подоили. У Милки был к тому же странный иностранный акцент. Она всё говорила через «му»: му-улоко, сму-утана, муусло… Снеговиков, видимо услышав это слово от Пушка, называла не иначе как Му-урковкины.
Помощники Деда Мороза отвечали ей тем же.
– Эй, Му-улка из переулка! – дразнились они.
В обязанность снеговиков входило вечером загонять корову. Это не доставляло им особой радости: Милка любила забраться куда-нибудь в кусты, и найти её было не так-то просто. Объясняла корова это одним словом: му-ухи!
– Вот у нас в Голландии му-ух нет! – то и дело повторяла она.
– Ищи её, свищи по всем кустам, – злились снеговики.
Собаки, конечно, быстро находили блудную корову, но после того, как она копытом ударила лайку Фуфайку, приближаться побаивались. Даже Пират предпочитал держаться от неё подальше.
– Бодливых быков я видел, но эта… Неизвестно, что ей в голову взбредёт!
И как всегда, оказался прав.
Снегови́чки, Мерзлякин и Варежкин рвали на лугу зверобой, когда увидели бредущую после дневной дойки Милку. Корова направлялась прямо в их сторону.
– Шла бы ты отсюда, Мулка-из-переулка. Последнюю ягоду потопчешь! – сказал Варежкин, попутно собиравший в рот землянику, и скорчил красную от ягоды рожу.
Говорят, быков приводит в ярость красный цвет, а может быть, корову укусила какая-нибудь муха… Но через секунду, пригнув рога, Милка неслась на снеговика. Варежкин еле успел увернуться и пустился наутёк. За ним – остальные. Оба снеговика мгновенно вскарабкались на ближайшую берёзу. А снеговички, как бусы, рассыпались по траве и с визгом бросились к деревне. Милка ещё некоторое время носилась туда-сюда, а затем вдруг успокоилась и как ни в чём не бывало ушла в дальние кусты.
– Не корова, а террористка какая-то, – нахмурился Дед Мороз, узнав о случившемся.
Снегурочка попыталась вступиться за Милку:
– Наверное, они её дразнили…
– А хоть бы и дразнили! Дразнись или обзывай, а рогам волю не давай! – строго сказал дед. – И передай этой рекордсменке: ещё раз такое повторится, отправлю её обратно в Голландию или куда там ещё… Не посмотрю, какое у неё молоко!
После этого случая все снеговички наотрез отказались пасти Милку. А снеговики стали брать с собой кнут. Кнута Милка побаивалась, особенно когда помощники Деда Мороза научились им щёлкать… Звук кнута напоминал выстрел. И хорошо щёлкать считалось высоким искусством.
Больше за снеговиками Милка не гонялась: может быть, опасалась кнута или помнила угрозу деда… Но и в деревню вовремя возвращалась редко. Однажды – уже начинало смеркаться – дежурный Кастрюльников отправился на поиски упрямой коровы.
«Где её черти носят! – ругался он. – Все в футбол играют, а я ходи-ищи эту корову!»
Вдруг в зарослях малинника, росшего на краю леса, он услышал шорох.
«Ах, вот ты где! Ну я тебе покажу!» – Кастрюльников подкрался поближе и что есть силы щёлкнул кнутом. Раздался оглушительный рёв, и из малинника выскочи…
Нет, это была не Милка. Из кустов кубарем выкатился медведь и, чуть не сбив снеговичка, бросился к лесу. А пастух, выронив кнут, рванул в другую сторону.
С криком: «Медведь! Медведь!» – снеговичок влетел в деревню. И тут на него набросились собаки. Они лаяли, рычали, а Фафик подскочил и цапнул Кастрюльникова за ногу.
– Да вы что, обалдели? – завопил снеговик. – Это же я! А медведь в малиннике!
Собаки поуспокоились. А на крик и лай сбежались снеговики.
– Где медведь? Какой медведь?!
– Он в кустах сидел, а я его кнутом!
– Да ладно заливать, – махнул рукой Ведёркин. – Корову за медведя принял.
– Нет, был медведь, – принюхался Пират, подойдя к снеговику. – Видно, сильно ты его напугал… Вон как он обделался!
Тут все обратили внимание, что Кастрюльников весь забрызган какими-то мелкими бурыми пятнами.
– Это называется «медвежья болезнь», – пояснил Пират. – У медведя от неожиданности и испуга такое случается. А вы, – сказал он собакам, – тоже молодцы: снеговика от медведя отличить не можете!
– Так темно же, – смущённо сказал Фуфик.
Кастрюльникова тут же отправили в химчистку. А снеговики принялись обсуждать, что бы они делали, если бы встретились с медведем.
– Я бы сразу убежала, – сказала Берёзкина.
– Убежала бы она! Медведи только выглядят неуклюжими. А бегают так, что лошадь могут догнать.
– А я бы на дерево залез, – сказал Варежкин.
– Так они и по деревьям лазят лучше людей.
– А я бы тогда уплыл… на лодке.
– И плавают они отлично.
– Я больше одна в лес не пойду, – сказала Берёзкина.
– Ты с Кастрюльниковым ходи, – посоветовал Мерзлякин. – Его как медведь увидит, так сразу удерёт…
Все засмеялись.
– Представляете, – продолжал Мерзлякин. – Сидит косолапый, ест малину, а тут его кнутом… Ха-ха-ха!
– Ничего смешного! – К снеговикам подошёл Дед Мороз. – Надо будет извиниться перед Потапычем. Обидели старика…
Морковкину тоже стало жалко медведя. Он вспомнил, как два года назад ткнул лыжной палкой в его берлогу.
«То палка, то кнут, – подумал снеговичок. – Бедный Потапыч!»
– А Милка-то где? – наконец вспомнил кто-то.
Шапочкина сбегала в коровник и, вернувшись, сообщила, что корова уже там и Снегурочка её как раз доит.
– Ладно, – сказал Дед Мороз. – Я с ней завтра поговорю. А то ещё у неё му-у-локо скиснет!
На следующее утро дед взял кадку с мёдом, которую ему привёз лесник Петрович, и отправился в лес. Снеговики с нетерпением ждали его возвращения.
– Ну, что?.. Что Потапыч сказал?
– Мёд взял. Сказал, что не в обиде. Только кнутом попросил не щёлкать.
Но кнут больше и не понадобился. В тот же день дед поговорил с Милкой. Неизвестно, о чём они разговаривали, только вздорная корова после этой беседы сама возвращалась засветло. И всегда в одно и то же время.
– Без пяти девять, – говорил Старометёлкин, собираясь трубить вечернюю поверку. – Хоть часы по ней проверяй!
Дед повесил на шею Милке небольшой, но очень звонкий колокольчик. И слышно её было даже на другом конце
