Пока играет музыка - Мария Коноплястая
Произошло именно то, о чём предупреждала Лариса Фёдоровна: Ира не пришла на занятие. Она не отвечала на телефонные звонки, а когда позвонили её маме, оказалось, Ира плохо себя чувствует, только вот почему-то она не предупредила никого из студии.
– Это какой-то злой рок! – с большими от волнения глазами произнесла Катя.
– Ой, да ну, просто не пришла на одну репетицию, и всё, – ответила Оля. – Зачем из-за этого панику поднимать?
Лариса Фёдоровна о чём-то говорила с Александром. Подойдя ближе, Василиса услышала конец их разговора:
– Замены у неё тоже не было?
– Нет, но… Вася! – Лариса Фёдоровна заметила девушку и кивнула. – Придётся тебе танцевать, как я и говорила.
А потом громко хлопнула в ладоши:
– По местам! Начинаем с первой фигуры, третий акт, разбились по парам, быстро!
Василиса не хотела смотреть на Александра. Только не сегодня. Её сердце разрывалось на две части. Одна часть болела от обиды, потому что он её не услышал, не поверил в серьёзность просьбы. Александр повёл себя как обычный взрослый, а не как её друг. Другая же успокаивающе нашёптывала: «Может быть, наоборот, он слишком переживал за Василису?» В школе учитель не может вести себя по-другому, но здесь… Здесь, в зале, они на равных. И прямо сейчас у неё есть возможность проверить, как он на самом деле к ней относится.
Василиса протянула Александру дрожащую от волнения руку, и они вместе вышли в центр зала.
Глава 8
4 июня 2003 года
Ночью мне приснилось, что ко мне пришли родители Кости. Они стучали в дверь и просили, нет, требовали вернуть их сына. А я не могла открыть.
Москва, сентябрь, 2021 год
– Я немного успокоил маму, ты мне должна, – заговорщически сказал папа, целуя дочь в щёку, когда та вышла из дверей Дома творчества и села в машину.
Василиса улыбнулась:
– Со мной правда всё хорошо, пап! Просто закружилась голова, и я оступилась на лестнице, – сказала девочка, пристёгиваясь.
– Кстати, когда у вас выступление? Скажи, а то я скоро буду составлять график зачётов – поставлю себе выходной.
– Ой, узнаю и сразу скажу!
С папой было спокойно. И тепло. Болтая обо всём и ни о чём, они неспешно доехали до дома. Краем глаза Василиса заметила, как дёрнулась занавеска на окне.
Когда девочка открыла входную дверь, первое, что она увидела, – мамин фиолетовый халат. Мама стояла в коридоре, сложив руки на груди. Василиса незаметно сделала глубокий вдох и выдох.
– Вась, мы с тобой много раз уже обсуждали, что… – начала мама нарочито спокойным тоном.
Дочь пыталась держать в голове, что мама всё равно её любит, просто ей важно, очень важно донести свою позицию. В конце концов, не так много мама и просила. Но Василиса не дала ей договорить.
– И тебе, мам, привет! – выпалила девочка. – У меня всё хорошо, голова уже не кружится. Ужинать не буду, спасибо!
Мамина сдержанность тут же испарилась:
– Ты как с матерью говоришь?! Сколько раз нужно объяснять!..
Но Василиса уже громко хлопнула дверью своей комнаты, скрывшись за ней, и маме ничего не оставалось, как уйти на кухню, где она включила чайник и загремела кастрюлями.
– Руки помой! – только крикнула она.
Остаток вечера в квартире стояла тишина, которая не предвещала ничего хорошего. Василиса сидела в своей комнате на стуле, подобрав под себя ноги. Сил не было даже на то, чтобы переодеться после тренировки или распустить и расчесать волосы. Она в сотый раз прокручивала в голове события этого дня, который оказался очень длинным. Внутри бурлило столько чувств!.. Но по обстановке в комнате никто бы об этом не догадался. Василиса старалась выставлять напоказ лишь то, что не вызовет вопросов.
Стены её комнаты были почти пусты, только над кроватью висела большая карта мира – по ней они с папой учили столицы и реки к урокам географии. Над столом висела фотография швейцарского фигуриста и талантливого хореографа. На аккуратно заправленной кровати валялись плюшевые игрушки, с которыми девочка до сих пор спала. Ну и книги, конечно: художка на полках, учебники на столе – вот и всё. Чтобы увидеть настоящую Василису, нужно было постараться, потому что самое сокровенное она прятала от посторонних глаз.
В дверь осторожно постучали.
– Васечкин, это я, можно? – попросился папа.
Дочка неопределённо промычала, и он, приняв это за разрешение, открыл дверь, но так и остался стоять около неё, стесняясь зайти. Поэтому Василиса сама подошла к папе, обняла и прижалась щекой к его мягкой флисовой рубашке. Несмотря на напускную строгость, он был очень добрым и чутким человеком.
– Мама… Ты не сердись на неё…
– Я не сержусь, – быстро ответила Василиса и почувствовала, как хмурятся брови, а беспокойные пальцы уже начинают отдирать заусенец. У неё была дурацкая привычка ковырять ногти, когда она волнуется. – Но я ведь уже не маленькая, пап! Почему она так со мной?
– Не маленькая, – грустно согласился тот, – и поэтому ей нужно твоё понимание. Ладно, не засиживайся допоздна. Я завтра поеду к первой паре, тебя подбросить до школы?
– Я сама. Спасибо, пап.
– Добрых снов! – ответил он и вышел из комнаты.
Василиса переоделась в тёмно-серый домашний костюм – растянутый на коленях, с длинными рукавами, которые она постоянно закатывала, и с большим капюшоном – и решила идти в душ.
В спальне родителей горел свет, из-за двери доносились голоса. «Папа теперь маму мирит со мной», – подумала девочка. Стало интересно, что же такого он говорит ей и что она ему отвечает. Едва дыша, Василиса подошла к двери, приложила ухо и стала слушать. Папа говорил тихим и спокойным голосом, а мама всхлипывала. До Василисы долетали только какие-то отрывки: «Заботишься… любовь… пока не понимает…»
На последних словах Василисе стало обидно. Но потом она услышала, как мама сказала очень чётко:
– Я не хочу, чтобы она меня понимала.
Девочка уже хотела ворваться в комнату, чтобы объяснить маме, как она не права: что она, Василиса, уже не маленькая; что, основываясь на страхе и правилах, отношения с ней не построить; что нужно больше доверия.
– Не хочу, чтобы она когда-либо чувствовала то же, что и я.
Из спальни родителей послышался шорох, и испуганная Василиса отпрянула и убежала в ванную комнату. Только когда за ней закрылась дверь, она смогла выдохнуть. Руки предательски тряслись, хотелось засунуть их под горячую воду, чтобы согреться. И хотя вода не была тем, что
