Повесть о корейском мальчике - Глеб Николаевич Комаровский
11. Кай Су улыбается
Лейтенант Николаев надел больничный халат и пошёл отыскивать главного врача.
У третьей палаты он остановился и заглянул в дырочку, процарапанную в матовом стекле.
По комнате ходил седоусый человек в расстёгнутом халате. Он огибал табуретку, стоявшую на его дороге, тремя длинными шагами достигал тумбочки, внимательно разглядывал пятнышко на стене, говорил, вернее — гремел густейшим басом: «Так…» Поворачивался, опять обходил табуретку, на этот раз с другой стороны, подходил к изголовью кровати, на которой спал черноволосый мальчик, и громыхал: «Так-то…»
Николаев осторожно открыл дверь и вошёл в палату. Доктор указал ему глазами на табуретку, повернулся и, не останавливаясь, зашагал от кровати до стены.
Мальчик ворочался и скрипел зубами. Иногда он стонал и с трудом — жилы надувались на тонкой шее — поднимал голову.
Николаев, не отрывая глаз от мальчика, сказал:
— Двадцать третий.
— Что «двадцать третий»? — спросил седоусый не останавливаясь.
— Двадцать третий рейс совершаете, Иван Петрович. Вы бы хоть табуретку переставили — мешает.
Седоусый сбился с ноги.
— А известно ли вам, товарищ лейтенант, — доктор сделал страшные глаза, — что приёмные часы установлены с трёх до семи?
Николаев молчал. Он хорошо знал характер своего приятеля. Доктор повышал свой громоподобный голос:
— Нарушать больничные порядки я не позволю!.. И не возражайте!
Мальчик что-то забормотал. Доктор замахал на Николаева руками и зашипел:
— Тише, прошу не шуметь…
Он осторожно положил руку на лоб больного. Мальчик притих. Доктор заворчал:
— Ваши молодцы тоже… рады стараться… Эдак не только мальчишку — меня напугать можно…
Николаев хотел рассказать доктору, как пограничники привели к нему мальчика, полуголого, худого, как он неожиданно уснул за обедом и почувствовал себя плохо, да вспомнил, что не один раз говорил об этом, и промолчал.
А доктор всё ворчал, но так тихо и невнятно, что казалось, будто слова застревают в его жёстких усах и не могут вырваться наружу. Наконец он окончательно умолк и стал ходить по комнате, на этот раз описывая правильные круги.
— Так вы серьёзно решили взять его к себе?
Николаев замялся:
— Ну… на время, конечно, пока я здесь… Ведь армия скоро покинет Корею. Меня, видите ли, очень интересуют языки восточные. Китайский я немного знаю… А корейцы, знаете, такой поэтический народ… Я записал несколько песен. Чудо!
Доктор прислушался:
— А ну-ка, отойдите!
Николаев отошёл от кровати. Доктор нахмурился и достал из кармана трубку.
Мальчик говорил:
— Здравствуй, Пек Чан… Я знал, что ты что-нибудь придумаешь… Надо сказать бабушке, чтобы она шла не через горы, а прямо к Тек Сану. Как ты думаешь?.. Ей будет трудно на перевале… А ты молодец, Пек Чан!.. Я расскажу Ким Ир Сену, как ты меня спас на перевале…
Николаев со словариком в руках напряжённо вслушивался в бред Кай Су. Найдя нужные слова, он нагнулся над подушкой и сказал по-корейски:
— Русские — друзья корейцев.
Сухие губы Кай Су сложились в улыбку.
— Да он весельчак! — загремел Иван Петрович и откинул одеяло.
Он потыкал пальцем в острые рёбра и проворчал:
— Богатырь! Ишь мускулы-то, хоть сейчас в цирк… В чём только душа держится! Н-да… Крайняя степень истощения… А как сердце? — Приложил трубку и весело добавил: — А сердце — высший сорт!
Николаев спросил топотом, как обычно говорят у постели больного:
— Поправится?
— А как же! — ответил доктор, укрывая мальчика. — Только вот что, Коля. Ваша затея весьма неудачна: человек вы занятой, а ему, — он кивнул на Кай Су, — строжайший режим требуется. Оставьте-ка его мне. У нас порядочек, уход…
Николаев заволновался:
— Нет, позвольте, Иван Петрович, вы заняты не меньше моего! А спать он будет на диване.
— Ну, раз на диване, тогда конечно… — И доктор, довольный, что так удачно подшутил над товарищем, рассмеялся.
Николаев успокоился.
— Какое же это заболевание? — спросил он помолчав.
— Южное… Голод.
Доктор открыл окно. В комнату ворвалась стройная песня: мимо больницы мерным шагом проходила колонна девушек и юношей. Корейская молодёжь готовилась к празднику.
— Отличный край! — пробасил доктор в усы. — Кабы не Волга, ни за что бы не уехал отсюда… А этого младенца надо рыбьим жиром поить. Не забудете? Впрочем, я вам всё запишу.
…У больничных ворот доктор взял Николаева за пуговицу кителя:
— По утрам — шоколад… А главное — фрукты, фрукты, фрукты!..
Доктор поднялся по лестнице и скрылся за дверью.
12. Змей с юга
Через две недели Кай Су, скрипя новыми сапогами, гулял по древней столице Кореи — Пхеньяну.
Город готовился к торжественным проводам советских войск, освободивших корейский народ.
На площадях стояли высокие мачты с алыми полотнищами. Поперёк улиц на верёвках развевались многоцветные флажки. На домах, в окнах магазинов висели красочные портреты Ленина, Сталина и главы Народного комитета — Ким Ир Сена. Свежевыкрашенные фасады зданий отражали мягкий свет ласкового августовского солнца.
Кай Су мог свободно ходить по любой улице, мог стоять перед любыми воротами и даже заглядывать во дворы, где тоже шла спешная работа: натягивали на рамы красные ткани, пилили, строгали, красили деревянные бруски, привязывали к проволоке бумажные фонарики. Рабочих рук явно нехватало.
В одном месте Кай Су перенёс и приставил к стене невысокую лестницу. Девочки попросили его помочь украсить вход в школу сосновыми ветками и живыми цветами.
Кай Су не соглашался с распределением гирлянд, придирался, язвительно спорил, лазил на табуретку, поднимал гирлянды то выше, то ниже и в конце концов добился того, что по одну и другую сторону, на одинаковой высоте, пышными кострами запылали букеты, перехваченные золотой лентой, а точно на середине, внутри зелёного венка, в раме из белых цветов расположился портрет Ким Ир Сена.
Кай Су подробно изучал флаги, спускавшиеся с крыш домов, рассматривал кружевные ворота, в которые вколачивали последние гвозди. Он долго стоял перед высокой трибуной — она ещё не была обита красной материей, и от неё пахло свежей сосной. Этот запах вызвал воспоминание о Прохладной Долине.
Кай Су хотелось говорить. Люди были заняты. Они вежливо отвечали на его вопросы, но сейчас же переходили к своим делам. А ему требовался внимательный, понимающий слушатель. И Кай Су беседовал сам с собой.
«Почему бы, — думал он, — не построить мост, чтобы жители юга, не умеющие плавать, переходили сюда, на север?..»
Кай Су видит себя стоящим на мосту… Он знает, кого можно пропустить…
«Бабушка, Пек Чан, отец… вся Прохладная Долина!
«Проходите, пожалуйста!»
Экая досада: комната у Николаева
