Первый свет (ЛП) - Нагата Линда

В ногах кровати горит пропановый камин. Лисса и я проводим эту ночь при его мерцающем свете. Мы не говорим ни о чем важном; по крайней мере, сначала. Всё это — сплошное веселье и игры, секс и обслуживание в номерах (выбор после «Комы» невелик, но всё же неплох). Я не пью, она тоже, но мы оба ведем себя так бесшабашно и дико, будто только что уговорили бутылку вина.

Я не хочу тратить время на сон, но всё равно засыпаю. Когда я просыпаюсь, она смотрит на меня с улыбкой на своем прекрасном лице. Мы вместе принимаем душ, а потом возвращаемся в постель. Мне больше не нужно прятать протезы под простыней. Мы это переросли.

Мы долго целуемся. Затем она отстраняется, подпирая голову рукой. По ее выражению лица я понимаю: сейчас начнется серьезный разговор.

— Кейт сказал мне, что у тебя новая миссия и что ты уедешь на какое-то время.

— Кейт? — переспрашиваю я с искренним недоумением.

Она выгибает бровь.

— Для тебя это майор Чен, солдат.

— А, точно.

Она пристально смотрит на меня; ее взгляд требует подробностей.

— Ты же знаешь, я не могу сказать тебе, чем мы занимаемся.

Она ждет, наблюдая за мной с терпением сфинкса. Я не хочу ее злить, поэтому говорю ровно столько, чтобы хоть как-то ее успокоить:

— Это временное задание. Конкретная задача, а потом мы должны вернуться домой.

— Как скоро?

— Не знаю. Может, несколько дней. Если затянется, я дам тебе знать. Обещаю.

— Уж постарайся.

Чувствую себя так, будто только что увернулся от пули.

— И что же ты будешь делать для «Кейта»?

Она вздыхает с легким сожалением:

— Анализ данных. Больше этого, мистер, я тебе сказать не могу.

Я ухмыляюсь, хватаю её, и мы со смехом возимся на кровати, но время уже позднее. Полночь — крайний срок — неумолимо приближается, принося с собой чувство опустошенности.

— Лисса. — Мы лежим лицом к лицу, ее глаза в считанных дюймах от моих. Я касаюсь изящного изгиба ее щеки. — Ты же знаешь, всё вокруг окончательно обезумело. Когда будешь работать с майором Ченом... если тебе когда-нибудь станет не по себе от того, что он просит тебя сделать, если возникнут вопросы о законности или этичности — я хочу, чтобы ты вышла из игры, ладно?

Клянусь, каждая молекула в ее теле замирает. Время останавливается, пока она сверлит меня своими черными глазами — темным мрамором, излучающим жар, — взглядом, который вытягивает из моей головы то, что я не произнес. Время возобновляет ход, когда она предъявляет мне этот вердикт:

— Ты задумал какую-то глупость, верно? Совсем как в прошлый раз.

Я не могу этого отрицать, но и подтвердить не могу. Единственное, что мне остается сказать:

— Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду любить.

— А еще ты придурок! Всегда им был. И всегда будешь.

— Лисса...

— Я всё равно тебя люблю. — Ее голос срывается; в глазах стоят слезы.

Мы целуемся и обнимаемся, прижимаясь друг к другу телами, кожа к коже — щеками, грудью, животами, пахом и бедрами — до самой границы моих протезов. Ближе стать невозможно. Это мгновение я сохраняю в памяти. Я не хочу думать. Я просто хочу быть с ней, но полночь близится, и мне становится страшно.

— Лисса, еще кое-что. Помни, что СМИ контролируют «драконы», особенно сейчас, и ты можешь услышать всякое...

Я медлю, не зная, как много стоит ей говорить.

— Всякое — это что?

Я целую ее в ухо.

— То, во что тебе не захочется верить. Если услышишь такое, знай: это неправда. Обещай мне, что не поверишь в это.

Она понятия не имеет, о чем я, но соглашается кивком головы:

— Я буду здесь. Я буду тебя ждать.

Кому: Папа

Тема: Новое задание

Текст: Привет, пап. У меня новая миссия. Снова за границу. Мне велели сообщить тебе, что из-за сложившейся ситуации — «Комы» — я, возможно, какое-то время не смогу выходить на связь. Но ты не волнуйся. Слышишь? Не смей волноваться. Я вернусь.

Обещаю.

Люблю тебя,

Джимми.

— Мы сегодня умрем, — говорит Кендрик.

— Что? Подождите. — Я знаю, что Лисса может узнать правду от майора Чена, но... — Мой отец не должен думать, что я мертв. Я не могу так с ним поступить.

Сейчас 01:21, я сижу на переднем пассажирском сиденье старого «Блэкхока» Кендрика рядом с армейскими ангарами. С гражданской взлетно-посадочной полосы время от времени взлетают самолеты; надеюсь, Эллиот нашел способ попасть на один из них.

Пилотирует Кендрик. Он закончил предварительные проверки, и над кабиной лопасти уже набирают обороты. На нас летные комбинезоны и наши шлемы LCS, но мы не подключены к Гайденс и летим без «костей» и брони. Они нам не нужны, потому что это просто спокойный перелет до C-FHEIT — в теории.

— О сегодняшнем инциденте не будет объявлено в СМИ, — уверяет меня Кендрик, и его низкий голос рокочет в динамиках моего шлема. Мы используем общий канал связи (gen-com) в режиме «шлем-шлем» с индивидуальным шифрованием, чтобы наш разговор оставался только между нами. — Президент не допустит, чтобы поползли слухи, будто «Льва Чёрного Креста» убили затаившие обиду мятежники. Но те, кому нужно знать, услышат об этом. И когда они будут гадать, кто ударил по «Ванда-Шеридан», наших имен не будет в первоначальном списке подозреваемых, потому что мы будем мертвы.

— Правда всё равно когда-нибудь всплывет.

— Черт, да. Но до тех пор это лишний уровень дистанции, чтобы защитить тех, кто нам дорог.

Он связывается с диспетчерской вышкой и получает разрешение на взлет.

— Давай, переводи оверлей в режим записи.

Я выполняю, хотя всё еще нахожусь в режиме блокировки.

Мы уходим в ночь, стремительно набирая высоту и пролетая над пригородами. Сегодня небо затянуто облаками, и через несколько минут мы пробиваемся сквозь этот слой. По ту сторону звезды ярче и многочисленнее, чем я когда-либо видел, даже в Африке, и они обитаемы. Я насчитываю три пролетающих над головой спутника, но только один авиалайнер.

Потянувшись за сиденье, я хватаю две нейлоновые сумки. В каждой — страховочная привязь для спуска. Достаю одну, проверяю, не запуталась ли, и передаю Кендрику.

Я хотел надеть их, пока мы были на земле, но он запретил. Не хотел, чтобы кто-то в ангаре задавал вопросы. Я помогаю ему натянуть обвязку на ноги, пока он продолжает вести вертолет, а затем застегиваю пряжку на его поясе.

— Смотри, чтобы яйца не пережало, — советует он, пока я надеваю свою.

— Ага, воспоминания об учебке еще свежи.

Мне бы следовало нервничать, но я спокоен, и не потому, что черепная сеть работает сверхурочно — иконка даже не горит, — это скорее состояние неверия. Глубоко внутри я не убежден, что всё это происходит наяву. В это особенно легко поверить здесь, паря в безразмерном интерфейсе между тьмой и звездами.

— Начали, — говорит Кендрик. Он сосредоточен на управлении, удерживая вертолет в неподвижном зависании.

Я оглядываюсь. Мы ждем встречи с другим вертолетом, но я его не вижу.

— Хватай трос и защелкивай, — командует он.

Мы висим в пустоте, над нами молотят роторы, внизу — тьма. Я нерешительно открываю дверь. Врывается холодный воздух. Смотрю вниз, но за полозьями ничего не видно, высота не ощущается. Распахиваю дверь шире. Ночь тихая, так что бороться приходится только с воздушным потоком от винтов. Высовываюсь, смотрю назад. Даже не переключая визор в режим ночного видения, я вижу его: черный конец троса, похожий на голову змеи. Он движется, рыщет, ища точку сцепления. Плотно вцепившись одной рукой в перчатке за поручень, я высовываюсь, хватаю его и втискиваю в едва светящийся стыковочный узел. Механизм в тросе срабатывает и фиксируется. Я дергаю его, на всякий случай.

— Закреплено, — подтверждает Кендрик. — Пошел.

Мой взгляд следует по тросу назад. Я вижу лишь первые несколько футов. Концентрируюсь на термине «ночное видение». Черепная сеть ловит его, переводит для визора, и тьма отступает, обнажая вертолет-невидимку на другом конце троса и открытую боковую дверь, ждущую меня.