Первый свет - Линда Нагата
Трой не смотрит на него; он смотрит на меня. И хотя он стоит по стойке смирно, его глаза так и бегают, изучая меня; его руки дрожат. Моя винтовка HITR всё еще при мне, и, думаю, мы оба гадаем, позволит ли мне Кендрик его пристрелить.
— Рядовой Батлер, — говорит Кендрик. — Мне доложили, что у тебя есть младшая сестра по имени Трина Батлер, которая сейчас живет в Фарго. Это правда?
Трой больше не беспокоится обо мне. Всё его внимание приковано к Кендрику. Срывающимся голосом он произносит:
— Сэр, моя сестра не имеет к этому никакого отношения! У нее двое детей...
— Джаред и Бет, — благожелательным тоном подтверждает Кендрик. — Я прав?
— Сэр, пожалуйста. То, что я сделал сегодня, было ошибкой...
— Ты чертовски прав, рядовой, это была ошибка! И когда пойдет слух, что брат Трины — предатель...
— Сэр, умоляю!
—...что он часть террористической группировки, которая нанесла ядерный удар по американским городам и обрушила Облако...
— Это не её вина!
— Никому не будет дела. Люди жаждут крови. Око за око. Мы взяли твою сестру и ее детей под стражу ради их собственной безопасности.
Трой оказывается сообразительнее, чем я предполагал.
— Что я должен сделать, сэр? — спрашивает он приглушенным голосом.
— Именно то, что и делал. Вести грузовик. Предъявлять документы на любых блокпостах, где потребуется. Быть рьяным участником техасской революции... и не проговориться, что твой груз сменился. Гайденс будет наблюдать моими глазами. Если что-то пойдет не так — и мне плевать, твоя это вина или просто невезение, — твоя сестра и ее дети исчезнут. Это ведь несложно понять, рядовой Батлер?
— Да, сэр. Так точно, сэр. Спасибо, сэр. Спасибо за шанс искупить ошибку, которую я совершил утром. Я бы не сделал этого, сэр, если бы не насмотрелся кино. Эти лживые пидоры из Голливуда выставляют всё так, будто это весело.
— Вечеринка на выходных, — соглашается полковник. Затем вполголоса, что указывает на использование личного канала: — Васкес, выходи. Лейтенант немного на взводе, так что дадим ему отдохнуть. Поедешь в кабине со мной и присмотришь за нашим верным рядовым Батлером.
— Иду, сэр.
Ей требуется три секунды, чтобы появиться в открытом грузовом отсеке. Пока она трусит к нам, на моем визоре всплывает список ее инвентаризации. Как и говорила разведка, грузовик везет артиллерию вместе с огромным количеством снарядов.
Мне не нравится, что Кендрик меня отстранил, но и делить кабину с Троем Батлером я не хочу, поэтому не спорю. Я просто вымещаю злость на солдатах, возвращающихся от скотовоза:
— Это вам не субботняя прогулка! Пошевеливайтесь. Выезжаем через три минуты!
Они прибавляют шагу. Я бросаю Кендрику ироничный салют, киваю Джейни и направляюсь к задней части грузовика посмотреть, найдется ли среди пушек место, чтобы прилечь и поспать.
Места, чтобы лечь, нет.
И у нас приказ оставаться в снаряжении.
Я стою прямо у открытых дверей кузова, пересчитывая наших людей, пока они забираются внутрь. Джейни рядом со мной, ждет, чтобы закрыть и запереть двери, а сержант Нолан находится внутри, дублируя мой счет и подгоняя людей вглубь, чтобы освободить место.
«Мертвые сестры», такие стремительные и ловкие в поле, превращаются в неуклюжие механизмы, когда солдаты перелезают через поддоны с боеприпасами и протискиваются мимо двух больших орудий. Контейнер загружен не до самого верха, но свободного места на полу почти нет. Я открываю личный канал с Кендриком, который уже в кабине, приглядывает за пленным.
— Нам нужно выбросить часть этого хлама.
— Ты сможешь запихнуть туда всех людей или нет?
Проверяю счет — остались только Флинн, Рэнсом и я. Флинн забирается, за ней Рэнсом. Я запрыгиваю к Нолану.
— Все внутри, но здесь тесновато.
— Я не хочу рисковать обнаружением. Ехать всего пару часов, так что закрывайте двери и терпите.
Подключается Джейни:
— Готовы, лейтенант?
Я поднимаю большой палец. Она захлопывает одну дверь, затем другую. Рычаги повернуты, запорные штанги с грохотом встали на место.
На секунду становится слишком темно для работы фотоумножителя моего прибора ночного видения. Затем зажигаются пара светодиодных фонариков. Флинн держит один в зубах, пробираясь по поддонам вглубь.
— Внимание, — предупреждает Кендрик по общему каналу. — Трогаемся через десять секунд.
— Закрепиться! — рявкает Нолан.
Он сам следует своему совету, присаживаясь на корточки в небольшом свободном пространстве рядом с Рэнсомом, под дулом первой пушки. Я проделываю тот же маневр. В экзоскелете сидеть непросто, но, как выяснилось, возможно. Я сижу спиной к дверям, мои робоноги согнуты в искусственных коленях. Я опираюсь на рюкзак, стараясь не замечать дискомфорта от спинной рамы «мертвой сестры». Грузовик трогается. Я слышу, как шины скрежещут по асфальту, пока Трой переключает передачи.
Снова связываюсь с Кендриком:
— С воздухом будут проблемы.
— Если кто-то начнет задыхаться, уверен, Гайденс мне сообщит.
Закрываю канал и касаюсь Дельфи.
— Ты еще здесь?
Ответ приходит мгновенно:
— Пока война не закончится.
— Заметила какие-нибудь следы Красной Зоны?
— Облако разбито, Шелли. Красная Зона исчезла. Теперь только я копаюсь в твоей голове.
— Даже не знаю, каково это — снова быть обычным смертным.
Она не отвечает. Болтовня — это непрофессионально.
Я говорю ей:
— Когда будешь копаться в моей голове, постарайся не превратить меня в злобного гангстера-убийцу, ладно?
— Спи, Шелли.
Как будто у меня есть выбор. Иконка черепной сети мигает, и я отключаюсь.
Голова полна снов, которые мгновенно исчезают, стоит мне прийти в себя. Я не могу вспомнить ни единого образа, но мозг словно увяз в осадке ужаса. Кажется, я проснулся с осознанием того, что мы все в ловушке, узники бессмысленной борьбы, которая ни черта не изменит в этом мире. Я борюсь с накатывающим чувством паники. Это нелегко делать, вдыхая спертый, вонючий воздух внутри контейнера, когда вокруг нет ничего, кроме тьмы за перламутровым мерцанием значков на визоре.
Мне нужно на что-то смотреть, и мне нужно знать, где мы, так что я вызываю карту. Сначала я ничего не могу разобрать. Просто мешанина линий на бессмысленном текстурированном фоне. Сосу витаминизированную воду из пакета, чтобы впрыснуть в систему немного калорий, а затем проверяю время. Мы в пути два часа и двенадцать минут.
Шлем отфильтровывает дорожный шум, усиливая более тихие звуки: скрежет стойки о пол, шелест ткани о ткань, тихий кашель из пересохшего горла. Кто-то — Рэнсом или Нолан — шевелится, задевая стойкой мою правую подножку. Я отвожу ногу и снова смотрю на карту. Теперь я соображаю лучше, и на этот
