Первый свет - Линда Нагата
— Ты хочешь сказать, что кто-то играл со мной всё то время, что я был там.
Она снова смотрит на мои титановые ноги.
— Я хочу в это верить, потому что другие объяснения, которые я слышала, используют магические термины вроде «предвидения», «ясновидения» и «Бога».
— Разве ты не веришь в Бога, Дельфи?
Ее взгляд поднимается и встречается с моим.
— Раньше не верила.
Дело идет к вечеру, и я заканчиваю свой час на физиотерапии, когда в моем оверлее всплывает сообщение от Командования с пометкой, что его копия отправлена на мой армейский адрес. Кто-то хочет убедиться, что я точно его получу. Сообщение информирует меня о том, что я переведен в экспериментальную программу, направленную на развитие способностей солдат LCS с кибернетическими улучшениями. Директор программы — полковник Стивен Кендрик, что делает его моим новым командиром. Я и не знал, что наша встреча была собеседованием, но, видимо, я справился неплохо. Либо это, либо Кендрик просто хочет держать меня поближе, пока выясняет, кто играет в игры внутри моей головы.
Я снова на больничной койке. Мой оверлей говорит, что сейчас 01:52 — идеальное время ночи для странных мыслей. Где-то глубоко в сознании я ощущаю дрожь паники, но черепная сеть наглухо замуровывает ее. Я смотрю на ее светящуюся иконку, представляя своего настоящего себя на дне черной ямы, запертого в маленькой комнатушке без света, кричащего, как любая другая душа, заточенная в Аду.
Но если настоящий я заперт, то кто тогда я?
Я знаю ответ. Я похититель тел, эмо-наркоман, которым так хорошо управляет черепная сеть, что крики моей собственной проклятой души легко игнорировать. Но там, снаружи, есть кто-то, кто может залезть мне в голову. Меня преследует хакер? Или это Бог?
На мой оверлей поступает вызов.
Я тревожно вздрагиваю. В последний раз я видел зеленую иконку входящего звонка прямо перед тем, как моя жизнь взлетела на воздух. Бог звонил с неизвестного номера. На этот раз, однако, моя адресная книга распознает звонящего. Это мой друг, Эллиот Вебер, скандально известный борец за мир и внештатный журналист сайта «Военная машина». Я познакомился с Эллиотом в ту ночь, когда меня арестовали за то, что я шел с другими гражданами по Бродвею. Эллиот говорил мне не сопротивляться. Я не послушал. Позже он позволил мне опубликовать снятое мной видео.
Я принимаю соединение, и его голос звучит у меня в голове, сбивчивый, панический.
— Шелли, скажи что-нибудь, — умоляет он. — Скажи мне, что я не звоню сейчас железяке в голове мертвеца.
Нервный смешок срывается с моих губ, но я смеюсь тихо, чтобы не услышал ночной персонал.
— Думаю, может, так оно и есть.
— Шелли. — Звучит так, будто он сейчас упадет от облегчения. — Я знаю, что ты не в порядке, но по крайней мере ты жив. Я посмотрел шоу, до самого конца, когда прилетела ракета и мир охватило огнем...
— Эллиот, о чем ты говоришь?
—...я думал, это всё. Конец. Что пережить это просто невозможно.
— Откуда ты знаешь, что произошло? С кем ты разговаривал? Уж точно не с моим отцом. — Мой отец ненавидит Эллиота, виня его в моих проблемах с законом.
— Я же сказал, я видел шоу.
— Какое шоу?
— Ах, боже. Где ты, Шелли?
— В Техасе.
— Ох. Мне жаль.
— Эллиот, расскажи мне о шоу.
— Оно называется «Связанный боевой отряд: Темный патруль». Это документальная драма. Реалити-шоу. Вышло вчера. Ты не мог не знать.
— Это о жизни в LCS?
— Нет. Это о твоем LCS. О твоем боевом отряде. Ты не знал?
Оказывается, армия не просто архивировала видео, записываемое моим оверлеем. Они объединили его с записями нашлемных камер и камер наблюдения и смонтировали двухчасовое реалити-шоу о жизни и боевых действиях в форте Дассари. Эллиот рассказывает, что оно закончилось взрывом.
— Когда прилетела ракета... — Его голос срывается. — Я думал, от тебя не останется достаточно, чтобы похоронить. А потом шоу закончилось. Просто закончилось. Они не сказали, что случилось с тобой или с другими солдатами. Они хотели сделать клиффхэнгер.
— И ты взял телефон и позвонил мертвецу?
— Ты не мертв. Расскажи мне, что случилось. Атака с воздуха была настоящей? Скажи, все ли выжили. Расскажи, что случилось с тобой.
— Это шоу стало вирусным? — спрашиваю я.
— Я не знаю. Я не видел никаких цифр. Я нашел его, потому что у меня стоит оповещение на твое имя. Иначе я бы, наверное, на него не наткнулся.
Меня сильно трясет от мысли, что нечто подобное доступно широкой публике. У меня есть твердые убеждения, и я не стесняюсь их высказывать. Я тихо спрашиваю:
— И сколько моих тирад попало в шоу?
— Режиссер любит драму. Тебя показывали много.
— А аудитория?
Он начинает увиливать.
— Ну, ты же знаешь, как это бывает. Военное шоу такого рода в Нью-Йорке бы провалилось. Так что его крутят в основном в... — Его голос замолкает от чувства вины.
— В Техасе? Где люди ненавидят налоги, но обожают войны?
Эллиот умен. Он понимает людей, он понимает системы, и у него есть сверхъестественная способность находить мотивы там, где я вижу лишь хаос. В этом он очень похож на Лиссу, хотя они оба ни за что не признали бы, что у них есть что-то общее.
— Как думаешь, сможешь приехать сюда? — спрашиваю я его.
— В Техас? Шелли, ты ведь не умираешь, правда? Ты не зовешь меня туда ради сцены у смертного одра?
Я оскорблен.
— Почему? Ты бы не приехал, если бы я умирал?
— Нет! Конечно бы приехал. Я просто хочу знать заранее, вот и всё. Я хочу быть готов.
— Я не умираю.
— Окей. Хорошо.
— Так ты приедешь?
— Да. Там будет для меня история?
— Не та, которую ты сможешь использовать.
— Секретные материалы, а?
— Боюсь, что так.
— Что ж, это Техас, так что я найду о чем написать. О новейшем сепаратистском движении, например, или о коррумпированном оборонном подрядчике.
— Приезжай поскорее, ладно?
— Я сверюсь с расписанием. И Шелли?
— Да?
— Я чертовски рад, что ты всё еще жив.
На третий день моего существования в качестве киборга я встречаюсь с хирургом, который собрал меня заново. Медперсонал говорит о докторе Масуде приглушенными голосами, трепеща перед его гением и будучи в уверенности, что однажды он получит Нобелевскую премию, или, по крайней мере, будет объявлен святым.
Я жду доктора Масуда в процедурной, застряв в кресле с откидной спинкой, похожем на кресло в кабинете стоматолога. В комнате нет окон, а дверь закрыта. Ассистент, который оставил меня здесь, поработал
