Сорок шестая зарубка - Елена Владимировна Долгова
Я уже признал все обвинения, мне было всё равно, но невозмутимый Зельцер вызвал свидетеля защиты. Двери судебной комнаты открылись, и вошёл тот, кого я совсем не ждал — шеф отряда Кси, он же Март, он же Бранку, он же Ставич и ещё много других имён, хотя на суде его называли только Мартом.Шеф Ксисмотрел мимо меня, он занял место свидетеля и начал отвечать на вопросы судьи, прокурора и адвоката.
— Эс-Кана я давно и неплохо знаю. Этот человек — мой… антиколлега с сирмийской стороны. С Консеквенсой у нас отношения напряжённые, у меня от них достаточно шрамов, но… дело Эс-Кана сложнее, чем кажется.
— Поясните, — потребовал Багиров.
— Порядки на Сирме таковы, что все офицеры проходят ментальную обработку ради уменьшения эмпатии. Это довольно грубое психическое вмешательство.
— Эмпатию убирают навсегда?
— У кого как получится. С Эс-Каном получилось хорошо, строго говоря, он психопат поневоле. Заносчивым сирмийским аристократом этот человек был от рождения, но покалечила его именно та обработка.
— У вас есть доказательства?
— Выводы экспертов отряда Кси. Все документы я передал защите.
Март стоял перед мной — обречённый на обычную для терран недлинную жизнь, с морщинами в углах глаз, с седой прядью в жёстких волосах, со шрамом на шее, когда-то оставленным Консеквенсой, и такой, космос его забери, человечный.
Я сорвался и кричал ему «молчи», потом кричал «дай сдохнуть», «да убей же наконец», и судья чуть не удалил меня из комнаты.
Потом я всё-таки замолчал, потому что кое-как овладел собой. Март закончил давать показания и ушёл, не оглядываясь, а процедура продолжилась, но я уже не слушал, лишь пытался сохранить остатки достоинства, хотя там мало что оставалось.
Они приговорили меня к коррекции. Прокурор и адвокат, уходя, обменивались репликами. «Спасли сирмийскому мерзавцу жизнь», — хмыкнул Багиров. «Да ладно вам злиться, я всего лишь делал свою работу», — парировал Зельцер. «Переиграли меня, хитрец». «Переиграл. Но вот о чём я думаю — Лига хочет воссоединения с Ушедшими. А вот теперь представьте себе, коллега, восемь миллиардов таких сирмийцев. Хотите с ними жить? На всех коррекции не хватит». «Да уж, вопрос… пойдёмте, выпьем вместе кофейку».
Они ушли, а меня увели в наручниках. Потом я очутился в стерильно чистой камере, на жёсткой койке, и тут-то напряжение дня сказалось по полной, потому что я начал плакать как последний идиот и никак не мог остановиться.
Я не хотел коррекции. Я хотел смерти.
* * *
Место, где они приводили в исполнение свой приговор, называлось Центром ментальной реабилитации, и в этом названии была особая ирония. Меня привезли туда одного, охранник с бластером стоял у стены и следил за каждым моим вздохом. Признаться, была мысль броситься на терранца и получить выстрел в башку, но потом я понял — он прострелит мне ноги, а дальше регенератор и снова коррекция.
Доктор-экзекутор, в отличие от охранника, держался любезно и ради меня говорил по-сирмийски, хотя нужды в этом не было никакой.
— Пожалуйста, раздевайтесь. Да, полностью. Браслет тоже снимите.
— Это обручальный браслет. Он не снимается. Пилить будем?
— Ладно, оставьте, — снисходительно согласился он. — Вообще-то не положено, но можно и с ним. Так. Готовы? Слушайте внимательно. Вас положат в коллоидный раствор и подключат к электростимуляции, чтобы мышцы не деградировали. А вот это — шлем пси-коррекции. Его вам наденут на голову. Вся процедура займёт год.
— Пытка длиною в год… какие же вы, терране, забавники.
Врач надулся и покраснел.
— Вы не правы! — гневно возразил он. — Вас введут в медикаментозную кому. Возможны только сны и грёзы, но физической боли не будет.
— То есть, могут быть кошмары, но они не в счёт.
— Вы не понимаете… Мы хотим сохранить всё лучшее, что есть в вашей душе. Всё, что можно оставить, не в ущерб цели. Вот потому так медленно.
Не знаю, что там могло быть хорошего в моей душе. На ум пришла шутка про скатерть, с которой дроид вывел все пятна, и от неё ничего не осталось.
* * *
Один кошмар меня всё-таки накрыл, но я так и не понял, был ли он сонной иллюзией или реальностью, которую я ощущал в коме…
Я лежал голый в ванне с синей жидкостью. Крами стояла надо мной со смешанным выражением жалости и отвращения на лице.
— Боги Сирмы! — воскликнула она. — Может, лучше было пристрелить.
— Ну что вы, что вы… — отозвался голос врача. — Мы исправим его, но не уничтожим. Потом восстановим воспоминания, идентичность сохранится.
— И каким он станет — покорным, слабым, предсказуемым?
— Ни то, ни другое, ни третье. Он перестанет быть психопатом. Возвращайтесь через год, может, вам понравится результат.
— Ну, это едва ли, — с сомнением сказала она, а потом видение смешалось и окончательно утратило смысл.
* * *
«Элиран… Элиран Эс-Кан…»
Я понял, что я, и меня зовут, после чего разлепил веки. По белому потолку бродили солнечные блики. Я вдохнул и выдохнул. Воздух отдавал дезинфекцией и еще чем-то странным, может быть, чужой планетой. Я попытался вспомнить все положенные мне кошмары лимба, и не вспомнил ничего — в душе осталось лишь послевкусие глубокого вязкого сна.
— Сожмите кулаки, потом разожмите, — попросил тот же самый голос. — А теперь быстро пошевелите пальцами. Вот так. Согните ногу в колене… вторую. Чудесно. А теперь попытайтесь сесть, только аккуратно.
Я выполнил всё, что голос просил, в конце концов встал на ноги, и после этого даже не упал. Голос приблизился, это оказался санитар, который потыкал в меня медисканером и послал в душ. Уже помытый и переодетый в терранскую одежду, я оказался у другого медика, этот был высокого ранга.
— Я могу называть вас Эли? — без обиняков спросил он, и я молча кивнул.
— Ну так вот, Эли, меня зовут доктор Лирин, и я хочу поговорить с вами лично. Дело в том, что ваш случай… он был трудным. Во-первых, вы сирмиец,
