Сорок шестая зарубка - Елена Владимировна Долгова
Сказано — сделано. Крамия схватила мою правую ладонь, Маур — левую. В руку Крами вцепился и я сам, а вот от Маура пытался освободиться, однако он сдавил мои пальцы словно тисками.
— Целься! — рявкнул прето.
В этот миг бессильная ненависть и глубокое отчаяние почти сожгли мой разум. Я проиграл игру кланов, проиграл её начисто, и, понадеявшись на Ро-Стеннера, потерял всё. Мерзавец, как и я, был аристократом, а аристократы никогда не прощают. Вот и он не простил мне ни участия в мятеже Ал-Вона, ни интрижки с Крами, ни двойной игры.
От этих мыслей я сходил с ума. Гай продолжал плакать навзрыд, и я крикнул: «Сволочи, уведите мальчишку!»
Оставалось выслушать команду «пли» и получить удар луча в голову или в грудь, но в этот миг я ощутил нечто странное.
Воздух дрожал, словно от полёта челнока или даже двух, однако небо оставалось пустым.
Запрокинув голову, я глядел в чёрное небо и первым заметил, как из дрожащей пустоты появился корабль. Это был терранский боевой челнок с терранской же системой маскировки, аналога которой нет на Сирме. Он завис над местом словно рука судьбы, и рядом, точно так же, из ничего, появился второй челнок — на этот раз, судя по контурам, флотский сирмийский.
Сержант преторианцев тоже задрал голову, открыл рот, но сказать ничего не успел.
Солдат смела невидимая волна — наверное, терранское нелетальное оружие, потому что они не умерли, но рухнули на землю там, где стояли. Где стояли. Следующий удар, на этот раз из бортового бластера, расплавил пушки боевых машин.
Если в особняке Ио-Хата кто-то и оставался, они предпочитали не высовываться. Челноки тяжело приземлились на грунт, рампы рухнули на траву, по ним уже спускались два человека в безликой броне без инсигний и с такими же неопределёнными лицами, которые скрывала созданная чем-то тень. Сойдясь вместе, они пожали друг другу руки.
Боевики уже вернули себе отобранные у них стволы. Гай замолчал, он, как зачарованный, смотрел на незнакомые корабли. «Белобрысого — в расход», — приказал Маур, но один из замаскированных людей тут же перебил его приказом «отставить», и мятежники беспрекословно подчинились.
Тот, кто меня спас, коснулся наруча брони, и тень сползла с его лица. Ксанте Ке-Орн Аль-Саэхир. Мой бывший друг, бывший деверь, высший аристократ, командир крейсера «Феникса» собственной персоной. К моему удивлению, Маур отдал ему честь, ударив себя в грудь кулаком.
— Здравствуй, Ксанте, рад тебя видеть и спасибо, что выручил, — заговорил он, переходя к неформальному стилю речи. — Я, конечно, всё понимаю, но белобрысого надо убить. Он неуправляем и бесполезен. Разреши.
— Не разрешаю, — Ксанте скупо улыбнулся. — Забудь о нём, друг. Эс-Кана забирает отряд Кси.
— Значит, терране…
— Да, терране.
Ке-Орн обернулся.
— Флот-капитан, хочу представить вам самых надёжных моих людей. Все они — борцы за Республику и друзья Терры.
Тот, кого называли флот-капитаном, тоже отключил маскировку. Это оказался Март, шеф терранского отряда Кси, которого на моих глазах убили примерно восемь лет назад. Я уже понял, насколько ловко и нагло был обманут собственным деверем. «Должно быть, Марта выдернули из-под выстрела телепортом, — подумал я. — Ну да, ведь тело тогда не сохранилось».
Паззл сложился. Лидером восстания на Сирме оказался мой бывший друг и брат. Я ощущал себя чем-то вроде раздавленного червяка и общего посмешища, от чего ненадолго оцепенел, а потом метнулся в сторону бластера, который до сих пор валялся на земле.
Поднять его мне, конечно, не дали. Все они — и парни Маура, и он сам, и даже Крами — ощетинились направленными на меня стволами. Ке-Орн же, схватив меня поперёк туловища, оттащил от стволов подальше. «Уймись, Эли, идиот. Дай хотя бы спасти твою жизнь», — шепнул он, сжимая меня, но я жить не хотел, а потому попытался вырваться из братской хватки. Силовая броня Ксанте сработала, я завопил от боли: «Рёбра! Рёбра!», а потом ручной станнер ужалил меня в шею, и я отключился.
5
* * *
Мой полёт на Терру проходил на борту фрегата отряда Кси, но я его не рассмотрел, потому что очнулся в камере гауптвахты корабля. Я ждал допросов, пыток, побоев, но вместо этого меня пристегнули к креслу, и незнакомый оперативник, видимо, псионик, долго трогал мои виски, лоб и качал головой. «Там каша из крови, дряни и самолюбования, хотя кое-что полезное я поймал», — сказал он в конце концов на эсперанто, и я эту фразу отлично понял.
Меня дёргали и крутили, проверяли медисканером, но в конце концов оставили в покое, и это оказалось хуже всего, потому что я оказался наедине с самим собой.
Мне снились трудные сны. Я брёл куда-то по длинной тропе, а справа и слева зияли адские провалы. Крами наводила на меня бластер и стреляла прямо в лицо. Наследник клана Ио-Хата умирал у меня на руках. Терранский капитан умолял отпустить парнишек, а потом все они трое, обледеневшие, с выпученными глазами, плыли в космической пустоте.
Не стану врать — я в своих поступках не раскаивался. Что сделано, то сделано, и сделанного не воротишь, но прошлые события поднялись из памяти, словно взбаламученная псиоником мутная взвесь. Это причиняло почти физический дискомфорт, к которому добавилось двухнедельное одиночество, потому что корабль двигался одному капитану известными путями.
— Поговорите со мной! — орал я на сирмийском в пустом отсеке, но никто не приходил, лишь система наблюдения таращилась на меня фиолетовым глазом.
* * *
Ксанте, всё-таки, пришёл. Наверное, ему передали, что я кричу не переставая.
Он принёс табурет, уселся напротив, но по другую сторону решётки и хмуро уставился на меня.
— И зачем ты поднял этот шум? — спросил он усталым видом. — Ты бы, Эли, лучше спал и силы поберег. На Земле пригодятся, за тобой там большой должок.
— А ты много потратил сил, предавая Сирму в пользу Терры?
— Ты, видимо, хочешь поругаться. Хорошо, объясню. Сирму предаю не я, я её пытаюсь спасти.
— От чего?
— От гибели.
— От какой?
— От вторжения, — Ксанте вздохнул. — Странно, что ты ничего не знаешь, хотя, понимаю, Консеквенса давно не видит дальше носа. Если же тебе интересно —
