Сорок шестая зарубка - Елена Владимировна Долгова

зондирование червоточин показало, что лет через сто, при нашей с тобой жизни, в зону Млечного Пути войдёт чужой флот. Он полностью чужой. Им управляют не люди. Я пытался предупреждать триумвиров, наиболее умных сенаторов — они не слушают. Сирму ожидает катастрофа, и не спрашивай, откуда я всё знаю. Спастись мы можем только в союзе с Террой, но этому мешают наша верхушка во главе с триумвирами. У всех, кому дорога Сирма, сто лет времени в запасе, чтобы поменять порядок вещей. Вот для этого нужна Республика. Теперь ты понял?

— Да, — ответил я, и как тут было не понять. — Да, я всё понял, Ксанте, но и ты меня пойми. Сто лет — большой срок, многие к тому времени умрут, и что ты хочешь, чтобы все эти Ио-Хата, Сой-Карны, Ро-Стеннеры и Ал-Воны перестали жрать друг друга? Да им плевать на всё, они тебя не услышат. А твои республиканцы… ну я их видел вблизи. Может, они что-то и переменят, но пока что они били меня точно так же, как бьёт противников Консеквенса. Сирмиец остаётся сирмийцем. Такова наша природа.

Ксанте эти слова не понравились, и он нахмурился сильнее.

— Ладно, Эли, оставим бессмысленный спор. Ты узнал, что хотел, и я ухожу.

— Погоди. Скажи хотя бы, что со мной сделают?

— Пыток точно не будет. Будет суд на Терре.

— Где моя жена и мой сын?

— Они сейчас на борту и тоже летят на Терру. Крамия не хочет тебя видеть.

— Ну а ты что делать будешь? Тоже хочешь на Терру?

— Нет. Я нужен своим людям. Скоро переберусь на «Фениксо» и вернусь обратно на Сирму, так что давай прощаться, возможно, не увидимся никогда.

Я понял, о чём он говорит — вовсе не о моей казни, а о риске его собственной смерти, и эта решимость Ке-Орна обдала меня холодом.

* * *

С фрегата Кси на Терру меня перебросили телепортом. С орбиты — сразу в тюрьму, я даже не понял, какой это город. Камера была стерильно чистой, с койкой, умывальником и утилизатором в углу и даже с голографическим экраном на стене. Был там и синтезатор, способный выдавать только два предмета — воду в пластиковой бутылке или пищевую смесь в мягкой упаковке со вкусом, который менялся два раза в неделю. Моё отчаяние не прошло, оно только нарастало по мере того, как я обдумывал все части собственной истории. Голографический экран показывал новости — сирмийский посол из клана Ри-Нагата вручал верительные грамоты президенту Лиги Земли. Со злости я разбил себе руку о стену. Ро-Стеннер крутил свои интриги и с терранами, и с гирканцами, а понадобится — начнёт переговоры и с ксеносами, а я, как сломанная игрушка, валялся на койке и ждал наказания за службу ему, наказания тем более устрашающего, что я не понимал юридическую систему терран.

* * *

Разбитая рука опухла. Я думал, что меня отправят в карцер, но получил только замечание. Вывих вправили и под регенератором он быстро зажил, а потом я узнал, что у терран бывает такая штука — защитник на суде.

Меня вытащили из камеры и отвели в комнату,она была даже с окном, пусть и перекрытым силовым полем. Некий терранец сидел по одну сторону офисного стола, а меня пригласил сесть напротив.

— Я — ваш адвокат, Лео Зельцер, — представился он. — Не беспокойтесь, защита на суде будет качественной. Мою работу оплатил благотворительный фонд «За возвращение Ушедших».

Этот терранец говорил на сирмийском, причём очень чисто, я тоже неплохо знал эсперанто, мы отлично понимали друг друга, однако нелепость ситуации меня поразила.

— Вы обязаны меня ненавидеть.

— Не обязан. Моя профессия — помогать людям в трудной ситуации.

— Хотите и в самом деле помочь — достаньте мне яд.

Эта идея очень Зельцеру не понравилась, он даже оскорбился.

— Зачем?

— Затем, что у вас, терран, нет смертной казни. Если я правильно понял, мне грозит стирание личности. Разум умрёт, тело останется, а я хочу уничтожить всё.

— Стоп-стоп-стоп. Есть шанс обойтись без стирания. Вас могут приговорить к ментальной коррекции.

— Стать овощем? Спасибо, я пас.

— Зря вы отвергаете такой вариант. Подумайте — вам сохранят стержень личности и память. Вы проживёте свою невероятно долгую сирмийскую жизнь. Да, не сможете больше произвольно применять насилие, но разве без вашей службы в Консеквенсе вы никто?

— Я действительно никто. Сломанная марионетка, — возразил я. — Да поймите, Лео, это вы не на Терре живёте как хотите, а для нас важна иерархия и продвижение кланов. Я наделал глупостей, из-за этого проиграл. Теперь всё кончено, оставьте меня и не возитесь.

— Вы же знаете, я ваш адвокат и не могу вас оставить. Ладно, вернёмся к сути вопроса. За ваши дела на Сирме вас не могут судить на Земле. Обвинение строится только на убийстве в космосе троих граждан Альянса. Вы это сделали?

— Сделал. Был приказ — казнить на месте терран, пойманных на границе. Эти были безвредными торговцами. Я мог притвориться, будто не видел их посудину. Но я был зол и сделал то, что сделал.

— Вспомните хоть что-нибудь в своё оправдание.

— Нет никаких оправданий.

— Ладно, поищу информацию сам.

Зельцер ушёл, я вернулся в камеру, и попытался уснуть, но спалось очень плохо. В уме я перебирал все альтернативы собственным поступкам и не нашёл ничего подходящего. Я мог не вызывать на дуэль наследника клана Ио-Хата, но тогда он вызвал бы меня. Я мог отказаться от службы в Консеквенсе, но имперский флот делал примерно то же самое, только под другим соусом. Я мог подавить своё влечение к Крами, и тогда она досталась бы Ра-Санпо и умерла восемь лет назад. Наконец, я мог остаться с боевиками Маура и не писать триумвиру, но все мятежники были обречены уже самим фактом мятежа. По крайней мере так мне тогда казалось. Единственное, чего я точно мог не делать — не расстреливать тех торговцев. Вот за них меня и судили.

* * *

Суд начался через месяц, мне сказали, что это быстро. Смешно. Империя никогда не мешкала настолко. Судья сообщил, что заседание пройдёт «в закрытом режиме». Это означало, что зрителей не будет — единственный хороший момент во всей этой терранской чёрной комедии. Прокурор со странной фамилией Багиров читал бесконечно длинное обвинение, хотя касалось оно всё тех