Холодный страх - Арно Штробель
Макс пожал плечами:
— Пойдём посмотрим.
Деревянная входная дверь, трухлявая на вид, была распахнута и открывала короткий, заставленный стеллажами коридор. Макс осмотрел замок. На первый взгляд — ничего примечательного, но при ближайшем рассмотрении на металле вокруг цилиндра обнаружились царапины: характерные следы тонких отмычек, срывавшихся, когда ими пытались подцепить зубцы механизма.
Жертва сидела, привязанная к стулу, в комнате, служившей, судя по всему, и гостиной, и столовой. Мужчина был грузный и довольно рослый. Голова — почти наголо обрита; обнажённый торс, шорты, ноги и всё пространство вокруг заливали местами уже подсохшие потёки крови из зияющей раны на шее.
— Ещё минуту. — Пашетт, эксперт из криминалистической группы, сделал ещё несколько снимков, попутно пересказывая то, что уже удалось установить. — Жертва — Йохен Липперт. Тридцать восемь. Перебивался случайными заработками.
— А жена?
— Понятия не имею. В соседнем доме, у соседки, с моей коллегой. Её уже не было, когда мы приехали. Всё, я закончил.
Пашетт отступил. Макс ему кивнул:
— Замок осмотрели?
— Дешёвка. Вскрывается на раз. Если парень хоть немного умел — секунд двадцать, от силы.
— Я так и думал. Спасибо.
Разрез на шее был настолько глубок, что голова запрокинулась под неестественным углом. На полу валялись окровавленные широкие полосы скотча разной длины — похоже, жертву им тоже прихватили к стулу. Кто снял ленту — жена, когда убийца ушёл, или сам преступник?
— А это ещё что за дрянь?
Макс обернулся. Бёмер указывал за спину жертвы. Макс обошёл тело. На полу стояла пластиковая миска, почти доверху полная крови; по ободку она уже запеклась.
— Хм… — Макс присел на корточки и оглядел её со всех сторон. — Снаружи, похоже, остатки клея. — Он перевёл взгляд на скотч. — Видимо, примотал бедолаге миску под горло — чтобы освободить обе руки и подставить посуду под кровь. — Окинув взглядом побоище вокруг трупа, он добавил: — По крайней мере, под часть.
— И? Что скажешь?
— Может указывать на ритуал. С делом Дариуса, по нынешним данным, не связано никак.
Бёмер поскрёб коротко подстриженную бороду.
— Я того же мнения. А может, это какой-нибудь извращенец, который водит нас за нос. Хочет, чтобы мы купились на ритуал.
— Тогда извращенец старался на совесть. — Макс указал на связанные за спинкой стула руки. Между ними был вложен цветок. Кровь стекала и по кистям Липперта, однако на белых лепестках не было ни единого тёмного пятнышка. — Белая лилия. Положена уже после. — Макс выпрямился. — Во всяком случае, в символике он разбирается. Едва ли найдётся цветок с таким количеством значений, как белая лилия. Чистота, любовь — и в той же мере бренность.
— Это можно вычитать где угодно. — Бёмер пожал плечами. — Поживём — увидим. А сейчас — к жене.
Рози Липперт сидела на кухне в соседнем доме; перед ней, как и перед соседкой, стояла пустая рюмка. На вид в ней было килограммов сто двадцать, а огненно-рыжие крашеные волосы у корней уже отросли сантиметра на два, обнажив природный русый оттенок. Когда Бёмер и Макс вошли, она подняла на них заплаканные глаза.
— Это вы из полиции? Будете ловить этого гада? Этот подонок перерезал моему Йохену горло, как свинье. — Она обернулась к соседке, которая, на глаз Макса, весила лишь немногим меньше. — Фрида, плеснёшь ещё? Сил нет.
Фрида взяла бутылку, ещё на четверть полную прозрачной жидкости, и долила.
— Спасибо. За Йохена. — Она запрокинула голову и опрокинула рюмку одним глотком, болезненно поморщившись. Со стуком поставила её на стол, приложила руку к затылку и повернулась к Бёмеру. — Шишак мне знатный посадил, гад. Я сперва решила: инопланетянин какой-то, как в фильмах, — тело человечье, а голова мушиная.
У Макса свело желудок.
— Мушиная голова?
Женщина свела брови:
— Я же только что сказала. А потом смотрю — на нём малярный комбинезон. И тонкие резиновые перчатки. Тут-то мне и стало ясно: просто маска.
Макс обменялся долгим взглядом с Бёмером. Лицо напарника окаменело.
— Он что-нибудь говорил?
— Чушь нёс. Запомни, мол, что видишь, — и расскажи другим. Что он имел в виду — откуда мне знать. Голос — как у компьютера в фантастическом фильме. А потом… — Она провела правой рукой поперёк горла. — Чик! Фрида, ещё одну?
— Я ж сразу сказала, — пробормотала Фрида, потянувшись за бутылкой и первым делом наполнив собственную рюмку. — Всё из-за той овцы с человечьей головой.
— Что? — Бёмер уставился на неё так, словно та тронулась умом.
— Ну овца — на прошлой неделе на ферме родилась, тут неподалёку. Уродец, говорю вам. Голова — чисто человечья. Даже фото в газете напечатали. Сдохла вскоре. Такое к беде. Я ж сразу сказала, да меня никто не слушает.
— А-а, вон оно что. — Лицо Бёмера было красноречивее любых слов, и Макс примерно представлял, в какой газете Фрида увидела это фото.
Когда несколькими минутами позже они вышли на улицу, Бёмер остановился и ещё раз посмотрел на дом Липпертов.
— Стало быть, снова серийный. На этот раз — в мушиной маске и малярном комбинезоне. Убивает мужчин и детей. И отпускает загадочные реплики.
— Причём даже не одинаковые. То, что он сказал здесь, заметно отличается от того, что прозвучало при убийстве Дариуса. Или ты помнишь там какое-нибудь «послание для других»?
— Нет. Но и там, и тут его слова почти или совсем лишены смысла.
— Пока лишены. — Макс двинулся к машине. — Только у меня скверное предчувствие, что смысл ещё появится.
Вернувшись в управление, они отчитались перед шефом. Горгес распорядился, чтобы Бёмер сформировал специальную следственную группу. Ей присвоили многозначительное название «Зоко Муха»; помимо нескольких молодых сотрудников и сотрудниц, в её состав вошли старший комиссар Верена Хильгер, главные комиссары Мартин Кауфман и Манфред Хаук.
Уже при первичной сводке данных выяснилось, что у жертвы был младший брат, живший в Верстене. Бёмер поручил коллегам срочно искать связи между семьями пострадавших, а сам вместе с Максом отправился к Оливеру Липперту.
Тот жил на седьмом этаже десятиэтажной многоквартирной «казармы», остро нуждавшейся в капитальном ремонте. Лифт, впрочем, имелся. Он был ровно таких размеров, чтобы вместить обоих следователей, и едко смердел мочой, потом и застарелым табачным дымом. Стены сверху донизу были исписаны сортирными
