Большая махинация - Балдуин Гроллер
– Так просто сложилось.
– Но мало того! Когда в конце вечера мы все же предложили нашему так называемому другу поехать с нами и выпить чаю, он отказался, использовав для этого ничтожные предлоги и жалкие отговорки.
– Да-да, Дагоберт, так все и было, – вмешалась Виолет, – и это с вашей стороны очень некрасиво!
– Госпожа Виолет, лично вам я готов дать все возможные объяснения, а вот председательствующий производит на меня слишком удручающее впечатление.
– Запрещаю обвиняемому оскорблять председательствующего! – возмущенно воскликнул Грумбах.
Дагоберт с весьма злокозненной миной на лице пожал плечами и продолжил:
– Сударыня, мне не нужно описывать глубину своих чувств к вам. Вы знаете, что ни одну даму в мире я не ценю так, как вас.
– Может быть, господа желают, чтобы я на время удалился? – спросил Грумбах добродушно.
– Не стоит. Мы его потерпим, не так ли, милостивая госпожа? Подчеркну: потерпим! Итак, зная о моих чувствах, вы понимаете, что для меня нет и не может быть большего удовольствия, чем отдать себя в ваше распоряжение. Но вчера я не мог себе этого позволить. Ведь недаром говорят: сначала дело, потом развлечения!
– Что я слышу, Дагоберт?! Конечно, я знаю, что вас не оттащишь от дела, когда вас охватывает охотничий азарт. Но на приеме у премьер-министра! Кто бы мог подумать! Это чрезвычайно интересно. Если бы я только знала! Но теперь-то вы должны нам все рассказать!
– Я как раз собирался, но в этом доме человеку не дают и слова молвить. Его непременно пытаются сначала оскорбить, лишить законной чашечки кофе…
– Дагоберт, вы невыносимы! Никто и не думал вас оскорблять. Только, пожалуйста, обойдитесь без своих любимых длинных преамбул, я умираю от любопытства!
– Боюсь, милостивая госпожа, ваше любопытство останется неудовлетворенным. Дело было не особо значительное. Но, увы, дела не выбирают, а берут, какие есть. Итак, докладываю: это было… минуточку! Какой сегодня день недели? Точно, суббота! Значит, в прошлый вторник около двенадцати часов ко мне явился один из младших чиновников канцелярии – кстати, племянник премьер-министра – и, вручив визитную карточку главы правительства, передал, что его превосходительство просит пожаловать по частному делу в канцелярию совета министров в половине пятого. Я явился минута в минуту и, несмотря на то что роскошная приемная оказалась полна посетителей, был немедленно принят вне очереди.
– Минутку, Дагоберт! О какой именно приемной речь? Я ведь вчера была там и с восхищением осмотрела все залы, так что теперь хотела бы немного сориентироваться.
– Вчера залы производили несколько иное впечатление, поскольку большинство из них были пусты. Представьте: вы поднимаетесь по парадной лестнице и, войдя в просторный вестибюль, где расположены гардеробы, видите перед собой целый ряд дверей. Центральная дверь ведет в приемную. Разумеется, кроме нее есть и еще несколько уединенных комнат для ожидания, предназначенных для посетителей, которым нежелательно афишировать свое присутствие. Вчера глава правительства вместе с чиновниками своей канцелярии встречал гостей именно в главной приемной.
– Теперь я вспомнила, Дагоберт. Я тогда еще подумала, как не повезло бедному премьер-министру – три часа ему пришлось стоять словно прикованным к месту, беспрерывно улыбаясь и отпуская любезности.
– Не думаю, что для него это так уж тяжело. Подобные мероприятия ему привычны.
– Помню, что приемная показалась мне самым красивым залом из всех. Стильный лепной потолок; белые панели с золотой отделкой; стены, обитые темно-красным штофом в золотых рамах; а на двух боковых стенах – большие картины. Кресла в стиле барокко, тоже с обивкой из красного штофа и позолоченными деревянными резными деталями.
– Совершенно верно. А в зале справа, что обычно выступает в качестве приемной начальника первого отдела, вчера супруга премьер-министра исполняла роль хозяйки.
– Да, помню, она была восхитительна.
– Если пройти из приемной в левую дверь, можно оказаться в кабинете премьер-министра. Туда меня и проводили в прошлый вторник. Его превосходительство был очень любезен и просил простить, что он не смог навестить меня сам. У него действительно много дел. Впрочем, приглашая меня, он действовал по распоряжению лица вышестоящего.
Госпожа Виолет округлила глаза.
– По еще более высокому распоряжению?!
– По указанию его супруги. Премьер-министр и сам не знал, в чем, собственно, дело, и считал, что речь пойдет о предстоящем приеме, подготовка к которому занимала все мысли его жены. Он лично проводил меня в салон ее превосходительства, которая встретила меня очень сердечно, а вот своего мужа тут же отправила восвояси. Она лишь сказала, что ему необязательно мешать нашей беседе, и он немедленно исчез. Видишь, мой дорогой Грумбах, как умеют себя вести в других домах?!
– Я не вижу здесь ничего хорошего, – парировал хозяин дома, – если человек настолько мягкотел!
– Милостивая госпожа, мне кажется, что ваш супруг слегка ревнует.
– Ах, Дагоберт, да бросьте вы свои шутки. Рассказывайте дальше!
– Удивительный дом! Скоро здесь нельзя будет и рта раскрыть! Впрочем, продолжаю.
«Дело, – начала графиня, – которое я хотела бы с вами обсудить, весьма необычное и деликатное. Можно сказать, типично дагобертское!»
«Ваше сиятельство, мне чрезвычайно лестно, что вы так называете подобного рода дела».
«Боже мой, весь мир знает о ваших талантах…»
«В этом нет моей заслуги, ваше сиятельство. Мой друг-литератор, который слегка переоценивает вашего покорного слугу, разболтал обо мне всему свету. Мне уже неловко показываться на людях».
«В этом, полагаю, уже и нет необходимости. Думаю, заинтересованные лица сами обращаются к вам, как сейчас поступаю и я. Но как приятно в затруднительных случаях довериться человеку вроде вас! Мне, конечно, проще всего было бы воспользоваться связями с полицией, но я испытываю перед ней священный ужас. Безосновательно, сразу скажу, но все же… У меня такое чувство, будто мой дом будет опозорен, если я допущу вмешательство представителей власти. В любом случае будет лучше, если все уладится тихо и незаметно. Только подумайте, господин Дагоберт… Вы улыбаетесь? Позвольте мне называть вас просто по имени, как это делают друзья, вашим nom de guerre»[110].
«Почту за честь!»
«Я считаю, что художники – в широком смысле этого слова – имеют право на обращение, которое сами себе выбрали. Однако к делу: представьте, у меня в доме воруют!»
«Я не слишком удивлен, графиня. Здесь, кажется, есть чем поживиться».
«Вы не должны понимать меня превратно: воруют не постоянно. Я была бы плохой хозяйкой, если бы не смогла навести порядок. Нет, все происходит
