Оливер Пётч - Дочь палача и ведьмак
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97
Сначала он разглядел лишь три бронзовых колокола, подвешанных посередине на усиленной железными пластинами балке. Пол из свежих досок казался новым, но стены по-прежнему были покрыты копотью, оставленной пожаром несколько недель назад. С восточной стороны зиял отгороженный лишь низким парапетом пролом, и оттуда колокольню заливал дождь.
Куизль выбрался наконец на платформу и за колоколом смутно разглядел широкоплечего мужчину — тот как раз прибивал к стене нечто похожее на носилки с железными скобами по краям, какие ставили обычно на дыбах. С потолка свисала толстая проволока, а от нее расходились проволоки потоньше, соединенные со скобами.
Слева от носилок стояли три человека, словно сошедшие с семейного портрета. Первым был горбатый Виргилиус, а рядом с ним — благородной наружности женщина в красной накидке и скошенном чепчике, из-под которого развевались по ветру белые волосы. Держалась она слишком уж скованно, и Куизль не сразу понял, что это всего лишь кукла.
На руках у ведьмака плакал маленький Пауль.
В первый миг палач готов был с ревом броситься на часовщика, но вовремя остановился и задумался. Слишком велика была опасность, что Виргилиус успеет что-нибудь сделать с ребенком или просто сбросить его с колокольни. Поэтому Якоб решил подобраться к ним поближе и дождаться более подходящего случая. Он осторожно прокрался к колоколам и оттуда стал следить за происходящим.
Покончив с работой, широкоплечий слуга заткнул молоток за пояс и повернулся к Виргилиусу. Куизль разглядел наконец его лицо и прикусил губу.
Перед ним стоял немой Маттиас, помощник живодера.
«И что же за свинью ты приютил у себя, добрый кум! — мрачно подумал палач. — Лучше б хорваты еще тогда прикончили ублюдка… Теперь самому не пришлось бы возиться».
Но, взглянув в лицо подмастерью, Куизль насторожился. Глаза у Маттиаса покраснели, взгляд был обреченным. Казалось, по щекам его текли не капли дождя, а слезы.
— Что же ты мешкаешь? — закричал Виргилиус. — Пристегни Аврору к носилкам, как я тебе объяснял!.. — Он понизил голос и попытался улыбнуться. — Ты же хочешь обратно свой язык, верно? Я могу сделать его тебе. Как я вдохну жизнь в эту куклу, так же я смогу вернуть тебе голос… Доверься мне! Нельзя предаваться сомнениям, когда мы так близки к цели, иначе все было напрасно!
Маттиас неуверенно шагнул к автомату, при этом он то и дело оглядывался на маленького Пауля. Мальчик тянулся к немому подмастерью, плач его перерос в крик, заглушивший даже раскаты грома.
— Проклятие, ничего с мальчиком не случится! — крикнул Виргилиус, перехватив взгляд помощника; тот размеренно покачивал ребенка, но малыш и не думал успокаиваться. — Он просто мой заложник. Когда все закончится, можешь забрать его себе. Обещаю! Делай же, что говорят, пока молния раньше времени не ударила!
Маттиас угрюмо кивнул, затем поднял куклу и прислонил ее к носилкам. Металлические скобы защелкнулись на ее неподвижных конечностях. Подмастерье закрепил проволоку на каждой из скоб и еще одну петлей намотал на фарфоровую шею Авроры.
Судя по всему, Виргилиус нарядил куклу перед последним выходом: по восковому лицу ее черными и красными ручьями стекала размокшая краска. Аврора скалилась под порывами ветра, с новой силой налетевшими на колокольню.
— Теперь осталось только дождаться мгновения! — прокричал Виргилиус сквозь шум и начал приплясывать на месте, точно обезумевший дервиш. — Молния ударит в проволоку на крыше, оттуда — в мою Аврору, а потом…
Раздался гром, за ним последовал оглушительный треск. Должно быть, молния ударила где-то совсем близко. Громыхнуло с такой силой, что Куизль невольно вздрогнул и прянул в сторону. Краем глаза он заметил, что Виргилиус увидел его за колоколами. Часовщик с ненавистью воззрился на своего врага.
— Ха! Видишь теперь, зачем мне нужен ребенок в заложниках? — закричал он Маттиасу. — Из-за этого палача и его чертовой семейки! Как только ты рассказал мне про них в первый раз, я уже понял, что нам могут помешать. Я раз десять тебе говорил, чтобы ты хотя бы эту девку любопытную прикончил!
Маттиас тоже заметил палача и теперь нерешительно встал посреди платформы, точно скала в море, неподвластная штормам и граду. Казалось, он уже не в состоянии был сдвинуться с места.
— Хватай его, Маттиас! — прорычал Виргилиус. — Он хочет расстроить все наши планы. Как ты не понимаешь? Подумай о своем голосе!
Куизль встал возле колокола, спокойно посмотрел Маттиасу в заплаканные глаза и примирительно поднял руки.
— Ты же и сам понимаешь, что так быть не должно, верно, Маттиас? — проворчал он. — Ты ничего мне не сделаешь. Я палач и много убийц повидал. Ты не такой — по крайней мере, не способен убить ребенка.
Он осторожно шагнул к Маттиасу. Тот по-прежнему не двигался с места.
— Если ты меня одолеешь, этот полоумный не станет церемониться с мальчонкой. Он просто сбросит его с башни. Ребенок нужен ему, только чтобы меня удержать. Да и ты значишь для него не больше.
— Это… это неправда, Маттиас! — вмешался Виргилиус. — Вспомни, как я выхаживал тебя, когда ты был совсем еще мальчиком. Ведь это я всему тебя научил! Письмо, эксперименты, механизмы… Это я научил тебя выражать мысли без помощи языка!
Часовщик прижал к себе орущего и вырывающегося Пауля.
— Ну вот, он заплакал, — продолжил он вкрадчивым голосом. — Он боится, и это неудивительно. Но ты тоже боялся, когда в первый раз пришел ко мне в мастерскую. Помнишь? Ты был маленьким немым пацаном, без родителей, загнанным и засмеянным. И только я дал тебе то, что возвысило тебя над этой безмозглой чернью. Знания! А если ты потерпишь еще немного, совсем чуть-чуть, то я и голос тебе верну! Аврора, ты и я, мы станем семьей. Мы возьмем этого мальчика и…
— Где второй мой внук, изверг? — прорычал Куизль и грозно двинулся на Виргилиуса.
Пауль тем временем заметил дедушку и пытался высвободиться из хватки горбатого монаха. Но тот держал его крепко, как в тисках.
— Говори, что ты с ним сделал, ублюдок горбатый! — снова проревел палач.
Маттиас взглянул на Виргилиуса, словно тоже ждал от него ответа.
— Он… он с отцом, — пробормотал часовщик. — С ним все хорошо…
Маттиас взревел, точно разъяренный медведь, и бешено затряс головой. Куизль буквально видел, как в груди у него боролись два человека. Виргилиус это тоже заметил. Искоса поглядывая на палача, он медленно двинулся к своему подручному. Куизль мог бы просто броситься вперед и выхватить Пауля, но он боялся, что с ребенком что-нибудь при этом случится. К тому же он не знал пока, как поведет себя Маттиас.
— Взгляни, — сказал Виргилиус Маттиасу, положил руку на его широкое плечо и заботливо подвел его к невысокому парапету, отделявшему их от пролома в стене. — Видишь Эрлинг, вон там, внизу? — спросил он и показал куда-то сквозь бурю. — А маленькое кладбище на краю деревни? Там и твои родители похоронены. Помнишь, как часто ты плакал в первый год, когда они умерли? Этот вшивый обдирала Грец, может, тебя и кормит, и работу дает, но ты такой смышленый, ты достоин большего! Ты станешь свидетелем того, как человек создает жизнь… Посмотри хорошенько на кладбище!
Виргилиус подтолкнул прислужника еще ближе к парапету. Маттиас невольно подался, голос часовщика заметно его успокаивал. Он перегнулся через перекладину и устремил взор к маленькому кладбищу, едва различимому за дождевой завесой.
— Все мертвые, которые там лежат, — продолжал Виргилиус мягким голосом. — Мы их всех можем вернуть. И твоих родителей. Что скажешь? Или знаешь, как будет еще лучше? Если ты встретишься с ними… сейчас. Прощай.
Монах внезапно толкнул Маттиаса; тот закачался, словно могучий дуб в ураган, и отчаянно замахал руками. Куизль заметил, как в полумраке сверкнули ненавистью глаза Виргилиуса. Не успел палач что-нибудь предпринять, как часовщик вдругорядь толкнул своего прислужника. Маттиас что-то пробурчал и едва ли не с изумлением взглянул на своего наставника, словно ждал от него оправдания. А затем перевалился через деревянную перекладину и, не издав больше ни звука, полетел вниз, в заделанный полотном пролом в крыше. Полотно задержало его тело на долю секунды, после чего порвалось окончательно, и Маттиас разбился о плиты центрального нефа.
Некоторое время сквозь шум дождя слышался лишь детский плач. Виргилиус с грустью смотрел на разрушенную крышу, а маленький Пауль неустанно вырывался из его объятий.
— Жаль, правда жаль, — проговорил наконец Виргилиус и отступил от сломанного парапета. — Он был способным учеником. И таким… молчаливым. — Скромно улыбнулся и взглянул на черное небо, расчерченное молниями. — Но ты все-таки прав, палач. Он ничего для меня не значил и под конец стал препятствием. Как и все остальные люди были для меня лишь препятствием… — Он вдруг прищурился и посмотрел Якобу прямо в глаза. — И если ты хоть с места сдвинешься, твой внук станет таким же препятствием. Понял ты меня?
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97
