Запах смерти - Эндрю Тэйлор
Незадолго до обеда в комнату ворвался Таунли.
– Ну и ну, сэр! – без всякой преамбулы начал он. – Я буквально секунду назад кое-что узнал от майора и тут же надел шляпу, так как решил, что должен доставить себе удовольствие лично сообщить вам новости.
Я проворно вскочил с места:
– А что за новости? Военное столкновение?
– Ничего подобного. Я о том негре. Вирджиле. Сегодня утром он предстал перед судом, и суд счел его виновным в убийстве Пикетта. Марриот говорит, парня повесят завтра утром. Сэр Генри Клинтон утвердил приговор. Говорят, главнокомандующий хочет повесить его в назидание другим рабам, чтобы им было неповадно убивать.
– А что, правосудие в Нью-Йорке всегда так поспешно вершится?
– По крайней мере, в военных трибуналах очень быстро. Они не любят тянуть кота за хвост, – пожал плечами Таунли. – Ну а сейчас, когда в городе ходят слухи о поджигателях в наших рядах, будет нелишне показать, что власти держат все под контролем. Вы пойдете со мной, сэр?
– Куда? Смотреть на повешение?
– Конечно. Поскольку я должен быть там как официальный представитель города, я подумал, что вы, возможно, захотите меня сопровождать. Вам будет полезно знать, как делаются подобные вещи. Все складывается крайне удачно. Казнь состоится в восемь утра, а затем нас будет ждать завтрак. У них там отличная еда. – Таунли достал часы. – А коли об этом зашла речь, мой дорогой сэр, думаю, сейчас самое время пообедать.
После обеда с Таунли я направился обратно в контору, огибая окраины Холщового города. Было очень жарко, и я не торопился. А поскольку я еще плохо ориентировался в городе, то по воле случая оказался вблизи Сахарного дома Ван Кортланда.
Очутившись там, я свернул на церковный двор церкви Троицы. Здесь воздух был чуть прохладнее. Несмотря на соседство с тюрьмой, заросший травой двор использовался в качестве места отдыха, и по крайней мере два десятка человек прогуливались между могильными плитами. И действительно, это место походило скорее не на церковный двор, а на общественный сад с широкой гравийной дорожкой, скамейками с двух сторон, крюками для фонарей на деревьях и даже площадкой для оркестра между развалинами. Уже подходя к церкви, я увидел знакомую фигуру, огибавшую башню с западной стороны.
– Судья! – Я снял шляпу и поклонился. – Как дела, сэр? Сегодня безумно жарко, да?
Винтур растерянно заморгал:
– А-а-а… мистер Сэвилл. К вашим услугам, сэр. Вы застали меня врасплох.
– Вы что, решили подышать свежим воздухом?
– Я, собственно, ищу свою козу.
– Прошу прощения, сэр. Я не совсем…
– Свою дойную козу. Прелестнейшее существо. Миссис Винтур нравится ее молоко. Джосайя привязал козу здесь в понедельник утром. Привязал прямо тут, сэр. К ограждению у дорожки. Он клянется, что отвернулся буквально на секунду, но именно в эту секунду коза испарилась.
– Мне очень жаль это слышать, сэр. – Я почувствовал, как в глубинах моего подсознания галькой перекатывается некое воспоминание.
– К тому же это наше семейное кладбище. Что делает кражу гораздо более серьезным преступлением, словно правонарушитель совершил нечто вроде грабежа. Здесь покоится мой бедный брат. Вот потому-то Джосайя и привел сюда козу. – Догадавшись по выражению моего лица, что я по-прежнему пребываю в неведении, мистер Винтур с улыбкой добавил: – Прошу прощения, сэр. Я, кажется, озадачил вас ненужными головоломками.
– Значит, здесь похоронен ваш брат?
– Именно так. Он был непоколебим, как и любой мужественный человек, в своей приверженности короне. – Лицо старого судьи на секунду страдальчески сморщилось. – Увы, с раннего детства он отличался невоздержанностью и высказывал свою точку зрения, не задумываясь о последствиях. Что его и погубило. Повстанцы убили моего брата, что бы они там ни говорили.
– Он погиб в бою, сэр? – спросил я.
– Нет, сэр. Не в бою.
Во время разговора судья приблизился к ограде и бросил взгляд на находящиеся за ней надгробия. Я последовал за ним. Надпись на одном из памятников была явно более свежей, чем на других:
В память о Фрэнсисе де Лэнси Винтуре,
докторе богословия, магистре искусств,
члене ученого совета Королевского колледжа, Нью-Йорк,
сыне Уильяма Винтура, эсквайра,
умершем 21 июня 1776 года
в возрасте 57 лет
– Когда повстанцы в начале войны заняли этот город, – сказал Винтур, – они расшевелили республиканский сброд и принялись отлавливать, невзирая на возраст и немощность, всех известных тори, которых могли найти. Мой бедный брат Фрэнсис как до начала войны, так и после открыто высказывался о вигах. Он призывал их сложить оружие и вернуться к принципам верности государству в силу рождения. – Судья Винтур схватился за пику ограды и отвернулся, но затем продолжил, понизив голос: – Этот сброд заявился к нему в дом, выломав дверь, и выволок его на улицу в одной ночной рубашке. Фрэнсис закричал: «Боже, храни короля Георга!» Они привязали его к балке и пронесли по улицам под громкие крики «ура!». И да, там были солдаты и патрульные, которые в свое время обедали в моем доме, хотя впоследствии они и отрицали свое участие в сем беспределе. Они смеялись. Можете в это поверить, сэр? Они смеялись, подвергая издевательствам старого, больного ученого во имя так называемой свободы и прав человека.
Я схватил мистера Винтура за руку:
– Мой дорогой сэр, умоляю, не стоит травить себе душу! Позвольте мне проводить вас до дома.
– Нет. – Судья пожал мне руку. – Нет, сэр. Будет лучше, если вы все узнаете. Они пронесли моего бедного брата прямо под окнами генерала Вашингтона, и этот галантный офицер снял шляпу и ответил им громким «ура!». Повстанцы собирались бросить беднягу Фрэнсиса в пруд с пресной водой на Манхэттене, а затем выгнать из города. Но Господь сжалился над моим братом и прибрал его. У брата кровь прилила к голове, и он скоропостижно скончался от апоплексического удара.
– Сэр, давайте вернемся домой, – сказал я. – Примите мои соболезнования.
– Но я хотел бы найти козу. – Судья отпустил ограждение и выпрямился. – Видите ли, коза принадлежала моему брату. Он очень любил ее. Как и Джосайя. Наш отец подарил Джосайю моему брату, когда тот был еще мальчиком. После смерти брата они оба перешли ко мне вместе с тем, что осталось от его поместья. И Джосайе нравится иногда приводить сюда козу, чтобы та могла повидать своего хозяина в месте его последнего упокоения. Это… это вполне безобидная привычка. Ведь так? Я не смог найти в себе достаточно сил запретить ему это делать. Возможно, животное просто заблудилось. Джосайя ужасно расстроен. Я дам объявление в газету.
Судья позволил мне увести его от могилы. Когда мы покинули церковный двор, он отпустил мою руку и вполне резво зашагал в сторону
