Запах смерти - Эндрю Тэйлор

– Я много об этом размышляла. И мистер Ингем тоже. – Миссис Таунли еще больше покраснела. – Прошу прощения за нескромный вопрос, сэр, но вы уже присмотрели себе другую должность?

– Еще нет.

– Тогда могу я сделать вам одно предложение? Как оказалось, у меня имеется кое-какая собственность в Лондоне, включая склад, которым мы сами пользуемся. Имущество досталось мне от отца. У нас есть управляющий в Лондоне, мистер Камнор, однако он далеко не молодой человек, а мистер Таунли не мог надзирать за его работой так хорошо, как мой покойный отец. И поступления от арендной платы существенно уменьшились. Кроме того, к северу от Сити имеется акр земли, используемый для коммерческого выращивания овощей. Говорят, в наши дни город стремительно развивается, и я подумала, не пора ли пустить эту землю под застройку.

– Что я должен для вас делать, мэм?

– Оценить положение дел, проверить счета и в случае согласия мистера Камнора взять на себя часть работы, если нам с вами удастся прийти к взаимопониманию. Я не знаю, что ожидает нас в будущем, но мистер Камнор рано или поздно выйдет в отставку, и мне понадобится на его место деловой человек.

Мы с миссис Таунли оговорили условия моей работы, которые были скорее адекватными, нежели щедрыми, а также обсудили различные меры предосторожности. Хваткая дама при всем своем великодушии умела склонить к невыгодной сделке. Мистер Ингем должен был составить контракт и выдать мне доверенность. Мы договорились, когда мне следует прийти за бумагами.

И куда подевалось то неуверенное в себе, робкое маленькое существо, которое я когда-то здесь встретил?! Похоже, смерть супруга помогла миссис Таунли сбросить невидимые цепи. Более того, смерть мистера Таунли ни в коей мере не сказалась на ее материальном благополучии. Хотя, конечно, по сравнению с другими женщинами любая вдова находится в более выгодном положении, поскольку может распоряжаться делами, не отчитываясь перед мужем или отцом.

– Чрезвычайно тронут вашей добротой, мэм, но почему именно я? – уже собравшись уходить, спросил я.

– Мой супруг как-то сказал, что вы способный человек. К тому же очень честный. – Она на секунду замялась, и я снова увидел прежнее робкое, неловкое существо, боявшееся своей тени. – А еще потому, сэр, что однажды вы были добры ко мне, а это само по себе является наилучшей рекомендацией.

Мой сменщик, некий мистер Торп, прибыл 13 марта. Я никогда не видел его раньше и не увидел сейчас, ибо он поддерживал со мной связь исключительно путем обмена письмами.

С тем же почтовым судном пришли для меня и письма из Англии. До мистера Рэмптона еще не дошли слухи о том, что произошло на льду Северной реки на рассвете 20 января. Поэтому он всего лишь велел мне передать все дела нью-йоркской конторы мистеру Торпу и вернуться домой как можно раньше. А сразу по приезде в Лондон мне надлежало явиться в Американский департамент для отчета о потраченных деньгах и прощальной беседы. И ни слова об Августе. О ней не было ни слова, к моему величайшему облегчению, и в лондонских газетах.

Я получил письма от сестры и от Лиззи. И это было куда более приятным чтением.

Поскольку я путешествовал по служебным делам, мне удалось сесть на борт фрегата его величества «Лидмут», направлявшегося в Канаду, а затем в Англию. Путешествие предстояло долгое, но лучше уж находиться в море, нежели торчать в Нью-Йорке.

Я взошел на борт в ночь накануне отплытия, поскольку мы должны были отчалить с приливом еще до рассвета. В тот вечер после ужина, завернувшись в плащ, я вышел на палубу, чтобы посмотреть с воды на огни большого города и фонарики, качавшиеся вверх-вниз на судах, заполнивших гавань.

Многие моряки фрегата получили увольнение на берег. И перевозившие их лодки сновали туда-сюда между кораблем и городом. Среди них был совсем молодой мичман, не старше двенадцати или тринадцати лет. Я наблюдал за тем, как он не без помощи товарищей поднимался по трапу.

Наконец, благополучно оказавшись на палубе, он огляделся по сторонам и направился прямо ко мне, выписывая зигзаги, словно двигаясь против ветра. Он остановился возле меня и, навалившись на леер, отдал мне честь.

– Мистер Сэвилл, сэр? – спросил он.

Голос парня еще не успел сломаться, и он начал фразу на низкой ноте, а закончил на высокой.

Я подтвердил, что это я. Палуба неожиданно накренилась у нас под ногами, что нередко бывает на кораблях, и рука парня соскользнула с леера. Мне пришлось его подхватить.

– Один джентльмен просил передать вам это, сэр.

Парень залез во внутренний карман бушлата и достал небольшой пакет. Я даже не успел его поблагодарить, так как он, поспешно отвернувшись, перегнулся через леер, и его обильно вырвало.

Пакет я открыл лишь вернувшись в каюту. Он был неправильной формы, из коричневой бумаги, перевязанный шпагатом. Когда я дотронулся до него, он чуть-чуть продавился.

Разрезав шпагат, я развернул пакет. И нашел внутри полфунта чая. А также клочок бумаги, на которой было написано всего несколько строчек:

Прошу Вас, не забывайте о неоценимом значении хорошего куска свинины с жирком, которую нужно глотать до тех пор, пока у желудка не останется сил отторгать еду. После чего нужно выпить несколько ложечек «копченого» чая с капелькой рома.

Это было средство от морской болезни, которое поставило меня на ноги по пути в Нью-Йорк. В записке не было ни обращения, ни подписи. Почерк показался мне незнакомым. Но я знал, кто отправил мне этот прощальный подарок из Америки. Я знал, что мистер Ноак сказал мне «до свидания».

Послесловие

Британцы вполне заслуженно проиграли Войну за независимость в Америке по целому ряду причин, причем в немалой степени потому, что вели военные действия на редкость бездарно и удручающе медленно разбирались в реальных проблемах.

Впрочем, с точки зрения британцев, поражение могло быть гораздо хуже. Во-первых, это была ненужная война, на которой многие из них не хотели воевать. Во-вторых, в контексте всей Британии в целом, с ее расцветающей экономикой и стремительно расширяющейся империей, восстание тринадцати колоний было ударом скорее по самолюбию, нежели по национальным интересам.

Больше других в революционной войне проиграли американцы, поддерживавшие британцев. В некотором смысле то была гражданская война со всем ожесточением и внутренними противоречиями, связанными с этим понятием. Когда война закончилась, вчерашние повстанцы сразу заделались сегодняшними патриотами. Вчерашние лояльные американцы были изгнаны из страны, которую они помогали создавать, но лишь для того, чтобы осознать, что стали чем-то вроде обузы для британского правительства, чьи притязания пытались поддерживать.

Понятие лоялист имело множество оттенков: начиная с твердолобых тори, лоббировавших уже неработающую форму правления, и кончая теми, кто