Темная тайна художника - Моника Фет
– Я когда-нибудь давал тебе понять, что я шеф?
Он знал, как должен был звучать его голос, чтобы сердце Юдит растаяло.
– Рубен…
– Я когда-нибудь обращался с тобой как со служащей, Юдит?
– Нет…
– Тогда доверься мне и поверь, что я не по доброй воле изменил свои планы.
Молчание.
– Юдит?
– Да, ты прав. Извини, пожалуйста.
Он отключил мобильник. Потом прибавил газу. Он и так уж слишком долго провозился с ней.
Неожиданно он увеличил скорость. Я попыталась не отстать, но меня подрезала зеленая «фиеста», которая до тех пор занимала левую полосу, пока «мерседес» Рубена Хельмбаха не скрылся из виду.
Я потеряла его. Машина класса люкс оказалась гораздо быстрее, чем «ауди» моей матери, да и расстояние между нами было слишком большим.
К счастью, я запомнила его адрес. Тогштадт. Ротдорнвег, 37. Я и сама смогу найти дом Рубена Хельмбаха. В любом городе найдется заправочная станция или стоянка такси, где можно спросить, как доехать до нужной улицы. Я немного снизила скорость и попыталась расслабиться.
Берт посмотрел на часы. Прошло уже два часа с тех пор, как он разговаривал с Юттой по телефону. Он еще раз набрал ее номер, но никто не снял трубку. Возможно, в последний момент ей что-то помешало. Молодые люди живут в совершенно другом ритме. Для них совсем другие вещи являются важными.
Комиссар решил приглушить слабые признаки беспокойства стаканчиком горячего кофе. У кофейного автомата он встретил коллегу, которая всего лишь несколько недель тому назад появилась у них в управлении. Она также была молода, хотя и на несколько лет старше Ютты. Оказалось, что она тоже разделяет его страсть к кофеину, и они поговорили об этом несколько минут. Когда после этого комиссар вернулся в свой кабинет, ему в душу закралось неприятное подозрение, что постепенно он начинает переходить в группу динозавров своей профессии. Еще никогда в своей жизни он не чувствовал себя таким старым.
Из дома позвонила Марго, чтобы напомнить ему, что сегодня вечером они договорились встретиться с друзьями. Они хотели впервые за долгое время снова сходить в кино. А до этого поужинать в каком-нибудь уютном ресторанчике.
Ее голос опять звучал как раньше, немного напоминая веселый щебет птички. Берт почувствовал угрызения совести. Как мало, оказывается, ей было нужно, чтобы снова стать счастливой. Почему он сам был не в состоянии дать ей такую малость?
Чтобы избавиться от чувства вины и ни в коем случае не опоздать, он сразу сложил все свои вещи и отправился домой. Оказалось, что это было разумным решением, так как автобан снова был забит машинами. Автомобили медленно ползли вперед, упираясь друг в друга бамперами. Берт видел за окнами измученные, нервные, расстроенные лица водителей.
Он включил авторадио. Иногда музыке удавалось поднять ему настроение даже во время движения в часы пик. Движение в часы пик. Для обозначения этого явления есть какое-то английское понятие, которое между тем само звучало довольно абсурдно. Берт попытался вспомнить, но мозг автоматически заблокировался. В последнее время такое происходило с ним все чаще. Возрастное явление?
Когда хочешь постареть, нельзя жаловаться на то, что стареешь. И как в награду за этот вывод он вспомнил английский эквивалент понятию «движение в часы пик». «Rush-hour». С довольным видом он ухмыльнулся. Ну вот, пожалуйста!
Завтра он первым делом позвонит Ютте. Он не собирался сообщать ей ничего важного. Просто не хотел терять контакт с молодыми людьми. Еще раз напомнить им, что они не должны вмешиваться в его работу. Берт увеличил громкость, откинулся назад и стал подпевать во весь голос.
Во сне она видела Майка. Он переходил через улицу с оживленным движением. Водители сердито сигналили ему, объезжали его со всех сторон. Не обращая на них внимания, Майк шагал вперед. Он не смотрел ни направо, ни налево. С уверенностью лунатика он пробирался сквозь хаос, царивший на дороге.
Дорога превратилась в широкую реку. Майк переходил реку вброд и, кажется, не замечал, что со всех сторон его окружали крокодилы. Они лежали в воде как бревна и наблюдали за ним, полуприкрыв глаза. Вода доходила ему уже до груди.
Майк продвигался вперед все медленнее.
– Плыви же! – кричала ему Ильке с берега. – Плыви!
Он шел к ней. А она не могла ему помочь. Она уже так давно не плавала. Возможно, она камнем пойдет ко дну?
Кто-то закричал.
Ильке в испуге проснулась. И поняла, что это был ее собственный крик. Тяжело дыша, она прислонилась к стене. Ее горло горело, а голова была готова разорваться от боли.
Она с трудом добрела до кухни и напилась из-под крана. Потом снова легла в кровать. Она боялась заснуть, но ей не удалось долго сопротивляться сну. Ее отяжелевшие веки сомкнулись сами собой.
Юдит не было на месте. В противном случае ее черный «смарт» стоял бы под навесом для автомобилей. Сейчас же его нигде не было видно. Рубен не стал ставить машину в гараж. Он остановился у кромки проезжей части дороги. По старой привычке не стал заезжать под навес, оставляя его для Юдит, хотя знал, что сегодня она больше не будет им пользоваться. Рубен не был разочарован. Напротив. Он почувствовал даже некоторое облегчение. Ему было бы трудно как ни в чем не бывало, непринужденно разговаривать с Юдит. Она знала его слишком хорошо. Она бы сразу заметила, что он нервничает.
Рядом с телефоном на тумбочке лежала записка.
«Привет, Рубен, если я тебе сегодня больше не нужна, то хотела бы использовать вечер по своему усмотрению. Позвони мне, когда у тебя будет время. С наилучшими пожеланиями, Юдит».
Рубен направился в свою старую студию. Здесь ничего не изменилось, так как он не взял в свой новый дом ни одной вещи отсюда. Он оставил здесь даже часть своих картин. И тем не менее все было по-другому. Запах краски уже выветрился, беспорядок уже давно стал привычным.
Рубен переставил стаканы, переложил карандаши с одного конца стола на другой, перелистал рисунки, которые подготовил для иллюстрации книги. Неожиданно его охватило такое чувство, что он находится в неподходящем, совершенно чужом месте. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы не сбежать из этой студии.
Он не спеша прошел через сад, и только успел войти в жилую комнату, как зазвонил телефон. Это оказался редактор журнала «Умение жить».
– Как хорошо, что наконец-то я застал вас дома, – сказал
