Лондонский матч - Лен Дейтон

самое важное, что вы обнаружили? – спросил меня Морган тоном более чем саркастическим.

– Это нечто, чего вы не сможете получить из расшифровки магнитной записи, – ответил я.

– И это так важно? – спросил Морган.

– Это может оказаться очень важным, – ответил я.

– У нас есть под рукой его медицинская карта? – спросил ГД Моргана.

Воспользовавшись тем, что Морган задержался с ответом, Брет сказал:

– Он постоянно отказывается от врача. Но ему не становится хуже, поэтому мы не придаем этому особенного значения.

ГД кивнул. У него, как у многих высших руководителей, это не означало знака одобрения. Просто он этим давал понять, что услышал, о чем его проинформировали.

Ободренный ГД, я поспешил доложить о своих разговорах со Штиннесом, уделяя особое внимание его предложению сдать нам всю кембриджскую сеть.

Брет сказал:

– Я не склонен отпускать его в надежде, что он один может что-то сделать.

– Мы не достигнем многого, если будем держать его там, где он сейчас находится, – сказал Морган.

Он постучал карандашом по блокноту. То, что Морган на этом совещании взял на себя роль человека, который делает заметки для ГД и позволяет себе говорить как равный, оскорбило Брета. Это оскорбило и других тоже. Я знал, что ГД это прекрасно понимает. Его способность сталкивать людей между собой была просто легендарной. Впрочем, это был обычный способ управления нашим департаментом.

– На меня оказывали сильное давление, чтобы я передал его людям из министерства внутренних дел, – сказал ГД, произнося заключительные слова со всем возможным отвращением, на какое был способен.

– Я надеюсь, вы не пойдете на это, – сказал Брет.

Он сказал это очень вежливо, но по его тону можно было почувствовать, что ГД потеряет весь свой авторитет, если поддастся нажиму.

Дики постоянно сопротивлялся всякой попытке втянуть его в работу со Штиннесом, но теперь он сказал то, что было на уме у каждого из присутствующих:

– Я понял, что мы должны держать его у себя. Я понял также, что идея состоит в том, чтобы использовать Штиннеса как меру нашего успеха или неуспеха за прошедшее десятилетие. Я думаю, мы должны поработать с ним в архивах.

Дики посмотрел на ГД, а Фрэнк Харрингтон посмотрел на Дики. Фрэнк Харрингтон не проявил особого интереса к подробному рассмотрению былых достижений и провалов. Для германского отдела хватало того, что успехи отмечались в Бонне и награждались в Лондоне, а все провалы хоронились в Берлине. В Берлине иногда приходилось поработать, но еще никто, находясь там, не сделал карьеры.

– Это оригинальный план, – сказал Морган, внимательно глядя на ГД, чтобы понять, нуждается ли тот в дальнейших подсказках.

ГД сказал:

– Да, это оригинальный план, но у нас будут препятствия. И даже больше препятствий, чем вы думаете.

Было ли это намеком на нерешенный вопрос относительно Брета, подумал я. ГД говорил очень медленно, и всякий, кто пытался немедленно реагировать на его слова, неизбежно его перебивал. Поэтому мы все молча выжидали, зная, что после паузы он снова заговорит.

– Это как игра в покер. Мы должны решить, продолжать ли нам блефовать, доверяя этому русскому и надеясь, что он даст нам серьезные преимущества.

Еще одна длинная пауза.

– Или мы должны прекратить наши потери и передать его в МИ-5?

– Он очень опытный советский агент, – сказал Фрэнк Харрингтон, – а КГБ это организация с высокой степенью мотивации. Он не может здесь ничего добиться, не сделав нам что-либо полезное. Если он говорит, что может это сделать, я думаю, мы должны воспринимать это серьезно.

– Не стоит сейчас обсуждать его возможности, Фрэнк, – возразил я ему. – Дело не в том, может ли он сделать то, что обещает, или не может. Нас должно беспокоить, не является ли он и сейчас активным агентом КГБ.

– Конечно, нас должно это беспокоить, – поспешно ответил Фрэнк. – Но, с другой стороны, на кой черт он нам нужен, если мы завернем его в красивую бумагу и спрячем в шкаф?

– И надолго? – тут же поинтересовался ГД.

Я полагаю, он тоже понимал, что Фрэнк не может основываться на систематическом опыте, и ему показалась странной такая быстрая реакция.

– Это для историков, – ответил Фрэнк. – Моя забота – это неделя, которая прошла, неделя, которая идет, и неделя, которая наступит. А стратегия – ваше дело, директор.

ГД улыбнулся, услышав этот ловкий ответ.

– Я думаю, что мы выработали общее мнение, – объявил он, хотя я не видел ни единого тому свидетельства. – Мы должны прийти к некоторому компромиссу.

– Со Штиннесом? – спросил Дики.

Я так и не понял, в чем здесь состояла шутка, а Морган всезнающе улыбнулся, будто он заранее сказал Дики, что здесь произойдет.

– Компромисс с МИ-5, – сказал ГД. – Я предлагаю, чтобы они назначили двоих людей, которые вошли бы в комиссию, работающую со Штиннесом.

– А кто будет руководить этой комиссией? – спросил Брет.

– Конечно, вы, Брет, – ответил ГД. – И я хочу, чтобы моим представителем там был Морган. Вас это устраивает, Фрэнк?

– Конечно, сэр. Это блестящее решение.

– А как германский отдел? – сказал ГД, глядя на Дики.

– Да, разумеется. Но я хотел бы забрать Сэмсона обратно. Он необходим в отделе и достаточно много поработал со Штиннесом. А мне нужно, чтобы кто-то поехал в Берлин на следующей неделе.

– Ну, конечно, – ответил ГД.

– Нам он тоже будет нужен время от времени. Он занимался вербовкой Штиннеса. Комиссии он наверняка может потребоваться.

Я полагал, что Брет ожидает от Дики согласия, но Дики слишком хорошо знал, как Брет умеет использовать такое согласие, и промолчал. Дики хотел меня попридержать. Попытка руководить отделом собственными силами отражалась на его социальном облике.

ГД осмотрелся вокруг.

– Я доволен, что мы договорились, – сказал он.

Он наверняка принял решение еще до того, как началось это совещание. Или решение принял за него Морган.

– А Штиннес остается в Бервик-Хауз? – спросил Брет.

– Вы лучше займитесь разработкой деталей первого заседания комиссии, – сказал ему ГД. – Не хотелось бы услышать от них, что мы их привлекли как статистов. Это было бы плохим началом.

– Конечно, сэр, – ответил Брет. – Кто будет председателем?

– Я настаиваю, чтобы это были вы, – сказал ГД. -Если только вы не предпочитаете пойти другим путем. Это ограничило бы ваши шансы.

– Я думаю, что должен стать председателем, – ответил Брет.

Брет был само согласие, его локти опирались на полированную поверхность стола, руки были умиротворенно сложены так, что всем было видно кольцо с печаткой на пальце и золотые наручные часы. Все складывалось хорошо для него, если бы не слова Штиннеса о том, что он неумелый любитель, написанные в расшифрованном разговоре,