Лондонский матч - Лен Дейтон

– Прекрасно, Брет! – сказал я саркастически. – Это как раз то, что мне надо – чтобы ваша прирученная горилла взглянула на меня прежде, чем ее закатают в ковер и отправят в Москву.

Брет позволил себе слегка улыбнуться.

– Это операция совсем другого рода, Бернард. Это другая сторона работы. Все делается в Англии. Если нам кто-то помешает, мы просто наденем наручники на этих подонков, и все.

Я немного успокоился, хотя по-прежнему относился к этому скептически. Я успокоился потому, что понял, что все может получиться так, как сказал Брет.

– А что должен делать я?

– Доставить его в Кембридж и присмотреть за ним.

Так вот оно что! Мне следовало догадаться, что приглашения к Брету не делаются просто так. У меня оборвалось сердце. Я почувствовал, наверное, то же самое, что чувствовали приглашенные девушки, когда вдруг обнаруживали, как много произведений искусства висит на стенах лестницы, ведущей в спальню Брета.

Он прочитал мои мысли на моем лице.

– А вы думали, что я собираюсь сделать это сам?

– Нет, я так не думал.

– Но если вы действительно так думаете, Бернард, я попытаюсь.

Он вел себя беспокойно. Снова встал и добавил мне джина. Это было сделано потому, что я допил весь свой джин, даже не заметив этого.

– Но я убежден, что этот наш человек заслуживает наибольшей помощи, какую мы только можем ему предоставить. А вы можете это сделать лучше всех.

Он снова сел. Я ничего не ответил. Некоторое время мы так и сидели друг против друга, погруженные в свои мысли. Не знаю, о чем думал Брет, ну а я старался вернуться назад и понять, какие отношения были у Брета с моей женой.

Одно время я был уверен, что Брет и Фиона любовники. Я смотрел на него. Эта очень красивая женщина из богатой семьи была прямо создана для него. Она обладала такими чертами характера, которые обычно бывают у очень богатых людей. У нее была уверенность в себе, стабильность и ум, все, что природа дает обычно первенцам при рождении.

Подозрения и ревность тех не таких уж далеких времен никогда меня не оставляли, и эти чувства влияли на все, что я должен был делать вместе с Бретом. Было мало шансов когда-нибудь узнать всю правду, да я и не был полностью уверен, что хочу ее знать. И все-таки я не мог заставить себя не думать о них. Бывали ли они вместе в этой комнате?

– Я никогда не пойму вас, Бернард, – вдруг произнес он. – Вы переполнены злобой.

Я хотел ответить ему, что это лучше, чем быть переполненным дерьмом. Но я не думал так о Брете Ранселере. Я много передумал о нем за последние месяцы. Сначала потому, что он затащил в кровать Фиону, а теперь потому, что палец государственной измены указывал на него. Все это имело значение даже порознь. А если сложить эти два подозрения? Если Брет и Фиона были любовниками, то почему они не могут быть вместе и конспираторами?

Я никогда не подвергался официальному расследованию, но Брет пытался заставить меня признаться, что я был в сговоре со своей женой и мы вместе выдавали департаментские секреты. Иные куски грязи, которые он в меня бросал, прилипли ко мне. Это был подлый ход, чтобы запутать свои следы. Никто и никогда не обвинял Брета в том, что он скрывает свои отношения с Фионой. Никто и никогда не подозревал, что у них любовные дела. Никто, кроме меня. Я всегда мог видеть, насколько привлекательным он был для нее. Он был таким, какими были мои соперники, когда я впервые увидел ее: зрелыми, преуспевающими мужчинами. Не выпускники Оксфорда, которые пытаются сделать карьеру в торговом банке, а люди гораздо старше, чем Фиона, люди, имеющие слуг и большие сверкающие автомобили и расплачивающиеся с помощью чековых книжек.

В комнате стало совсем темно, и раздался раскат грома. Потом еще один. Я видел, как свет отражается на латунном диске маятника часов, когда он раскачивается из стороны в сторону. Из тьмы послышался голос Брета:

– А может быть, это печаль? Злоба или печаль? Что гнетет вас, Сэмсон?

Я не хотел играть с ним в глупую игру с отгадками и спросил:

– Когда должен появиться этот несчастный ублюдок?

– Время не назначено. Он будет здесь к чаю.

– Это колоссально! – сказал я.

Чай! Без сомнения, высший сорт, «Эрл Грей», дворецкий Брета приготовит его в серебряном чайнике и подаст горячие булочки и сандвичи без корочки с огурцом.

– У вас был разговор с Ланге. И он снова обливал меня грязью, как обычно это делает. Так ведь? И что же он сказал на этот раз?

– Он говорил о том времени, когда вы приехали в Берлин и заставили его разрушить сети.

– Вот проходимец. Все время повторяет одно и то же, уже много лет.

– Он считает, что вы нанесли удар хорошей системе.

– «Берлинская система», знаменитая «берлинская система». Этот Ланге считал ее своим личным достижением. Он сам ее и развалил. Поэтому Лондон послал меня спасать то, что еще было возможно спасти.

– А почему вас? – спросил я. – Вы были слишком молоды.

– Весь мир был очень молод, – сказал Брет. – Британия и Соединенные Штаты выиграли войну. Мы должны были идти вместе, рука об руку, чтобы выиграть и мир тоже.

– Послали, потому что вы американец?

– Верно. Американец мог видеть то, что происходило в Берлине, и оставаться при этом беспристрастным. Я как раз и был тем, кто пришел и объединил англичан и американцев и снова превратил их в одну команду. Но это все в теории, а на практике получилось иначе. Их объединяло еще и то, что и те и другие одинаково ненавидели и презирали меня. Берлинские разведывательные службы объединились, чтобы меня дурачить и надувать. Они меня заставили поплясать, Бернард, они делали все, чтобы я не мог поговорить с нужными мне людьми, достать нужные мне документы, и лишили всякой помощи. У меня даже не было подходящего офиса, вы знали это? А Ланге рассказывал вам, как он старался, чтобы ни один немец не работал на меня?

– Они дали вам большие апартаменты и двух слуг.

– Так сказал вам Ланге? Теперь он, может быть, и сам в это верит. Ну, а что насчет русской княгини?

– Он упоминал о ней.

На самом деле все было иначе, они подстроили, чтобы клерк в моем офисе мог каждый день просматривать все документы и докладывать им. Когда я пытался что-то изменить, они блокировали каждый