Прах херувимов - Евгения Райнеш

— А что случилось-то? — влез не очень воспитанно Гера.

Яська на него шикнула, но мама ответила:

— На её глазах погибли маленький сын и любимый муж. Тимоше чуть больше года было, он только на ножки начал вставать.

Яська удивилась и расстроилась одновременно. Она каждое лето приезжала к Аиде, жила с ней бок о бок несколько месяцев, они вместе смеялись над общими шутками и забавными ситуациями, вели долгие интересные разговоры по вечерам. И Яська ничего не знала. Не замечала, думать не думала.

— Она мужественная, Ида. — сказала мама, и Яська увидела, что глаза её влажно заблестели. — Боролась с судьбой, как могла. Отрешилась от прежнего, бросила работу, дом, уехала из города, полностью всё поменяла в своей жизни. Видно, до конца так и не смогла, догнала её эта катастрофа, подкосила, когда она совсем и не ожидала. Что-то в голове у неё тронулось, поехало…

— Почему же сюда переехала? — спросила Яська.

— Наверное, это самая большая её ошибка. Именно где-то здесь, в горах, погибли её родные. С одной стороны, она хотела забыть всё, что напоминало о трагедии, с другой, её тянуло именно к этому месту. Такое вот противоречие. Наверное, губительное. Я пыталась отговорить: в нашем городе у неё оставались друзья, любимая работа, наука, где ей прочили большое будущее. Но что я могла поделать? Так она решила, а характер у Иды всегда был железный.

— А что…

Яська проглотила ком в горле, который появился вместе с невыносимой до слез жалостью к Аиде.

— А что случилось с её мужем и сыном?

— Они поехали в какой-то продвинутый лагерь для родителей с маленькими детьми. Что-то вроде «Дикие младенцы». Я не помню сейчас точно. Тогда узнала, что у меня будешь ты, и остальное уже не имело значения. Основная суть лагеря — полное погружение малышей вместе с родителями в естественную природную среду. Это было модно. Звенящие кедры и все такое. Палатки, горы, реки, еда на костре и много-много естественной природной среды. Поехали семей пять-семь, все с детьми от шести месяцев до трёх лет. На место, где они разбили лагерь, сошёл оползень. Олег, муж Аиды, и Тимоша погибли.

— А остальные?

— Не знаю, — вздохнула мама. — Меня тогда только состояние Аиды волновало. А потом… Двадцать пять лет прошло.

* * *

Мара слушала Алину и ловила себя на мысли, что ей хочется спрятаться от этого рассказа.

— Вы же были в том палаточном лагере?

Мара кивнула.

— Я, конечно, совершенно не помню, но папа рассказывал. Настоящий кошмар! И вы говорите, что люди в поезде… Валентин, Даня… Мы когда-то младенцами побывали вместе в этой катастрофе?

Алина кивнула.

— Пятеро. Всего собралось шесть семей, я подняла архивы. Один мальчик погиб. Сын…

— Ады? — вздрогнула Мара.

— Аиды, — Алина достала фотографию женщины.

Мара кивнула, она уже знала, кого именно увидит на фото. «Очная ставка» являлась просто формальностью.

— Она и в самом деле очень красивая. Не спрячешь. Я ещё все время испытывала ощущение какой-то неловкости. Чувствовала: что-то не то. Ада на самом деле была гораздо моложе, чем пыталась казаться. Для женщины это совершенно ненормально. Зачем ей?

— Насколько я понимаю, она следила издалека за каждым из вас и потихоньку сходила с ума. Разум никак не мог принять то обстоятельство, что сын погиб. Считал это несправедливым. Или никто, или все сразу. Наверное, ей казалось, что мальчику на том свете холодно и одиноко. И воспринимала оставшихся в живых, как предателей, бросивших её малыша одного. Ну это я так думаю. Кто может сказать, что у Аделаиды происходило в голове? Но она точно знала: у каждого из вас после катастрофы остался неизгладимый след в психике.

— Фобия одиночества, паническая боязнь острых предметов, — вспоминала Мара своих попутчиков по поезду.

— Ну да, — кивнула Алина. — Она подготовила всё, чтобы собрать всех вместе и внушить мысль, что нужно прийти в салон к её соседу и сделать себе татуировку-оберег. В прошлом талантливый химик, сложила галлюциногенную композицию и смогла подменить бутылки с чернилами в салоне. Влезть ночью в окно никак не защищённого дома не составило труда. Надо сказать, что у Аделаиды и в самом деле блестящий ум. Пару компонентов, введённых в состав ангельской пыли, наши лаборанты так и не смогли распознать. Хотя… Свидетели говорят, что видели её несколько раз в легендарном Покое херувимов. Ну, то самое место, где по слухам обитают души младенцев. И где… В общем, это то самое ущелье, в котором, по стечению обстоятельств, и стоял ваш лагерь. Может она убивалась по сыну, а может… Говорят, этой весной Аделаида что-то там выкапывала, собирала. Мне кажется, эссенцию каких-нибудь растений она могла добавить в формулу наркотика.

— Но это же… — Мара не могла прийти в себя от изумления. Она даже забыла про тошноту. — Невероятная вера в судьбу! Мы могли бы не собраться в одном вагоне, проигнорировать приглашение на работу. Пропустить мимо ушей её рассказ про обереги. А если и поверить, то пойти не к этому татуировщику, а к другому. У плана Ады одни сплошные дыры…

— Однако он сработал, — подвела решительную черту под сказанным Алина. — И, насколько я понимаю, именно так, как она замышляла. Может, судьба почему-то помогает сумасшедшим. Я не знаю. Только план сработал. Словно какая-то сверхсила вела руку преступницы.

— Столько людей погибли, даже не подозревая причину своего преждевременного ухода. Не догадываясь о ненависти, которую вызывали невинные и тоже пострадавшие малыши…

— Я не думаю, что она вас ненавидела, — вздохнула Алина. — Скорее, считала себя инструментом восстановления справедливости в руках судьбы. И, как любая мать, хотела, чтобы её ребёнку было хорошо. В бреду Аделаида говорила о какой-то свадьбе. Наверное, она вас прочитала на место потусторонней невестки. Вроде как двадцать пять лет назад с вашим отцом об этом договорилась.

Мара почувствовала загробный холод, пробежавший по позвоночнику. Дыхание смерти. Только сейчас она поняла, что означает это заезженное сочетание.

— Я, конечно, сочувствую матери, потерявшей ребёнка, но разве можно оставить это все просто так?

Алина печально развела руками:

— Она уже наказала и себя тоже. Последняя татуировка, которую сделал Илларион отравленными чернилами, — на её коже.

— О, боже! Она… сама? Зная… и… сама?

— Да. Сейчас она умирает в жутких мучениях. Поэтому я прошу вас срочно поехать со мной. Ничего странного не чувствуете?

Мара задумалась:

— Я… Слушайте, а сейчас… Мы сейчас не на этом же месте находимся? Я как-то действительно странно себя чувствую. Мне кажется, что это случилось именно здесь.

— Нет, нет, — слишком поспешно сказала Алина.

Но Маре этого