Развелась, открыла, отравила (почти) - Зоя Берг
— Ваниль, значит, — Зинаида Петровна щурится.
— Неужели вы…, - почти шепотом. — Вы это зря! — взвивается. — Я к нему не притрагивался! Как вы могли подумать? Люди — тоже животные... ну в каком-то смысле… а я бы не мог отравить животное! Зинаида Петровна, вы меня всю жизнь знаете. Я что — похож на человека, который подсыпает яд в торт?
Зинаида Петровна смотрит на него. Долго — так, как умеет только она: спокойно, внимательно, без осуждения и без жалости.
— Нет, — говорит она наконец. — Не похож.
Лось выдыхает.
— Вера Андреевна. — поворачивается ко мне. — Я слышал, что вас закрыли.
— Временно.
— Я понимаю, что мы с вами... ну, бывало всякое. Жалобы там, белки, — он машет рукой. — Но это другое. Это несправедливо. Если чем помочь — скажите.
Я смотрю на него. Виктор Семенович Лосев, он же Лось. Эко-активист, любитель петиций, защитник белок от ванильных запахов. Хочет закрыть все кондитерские Сосновца — принципиально. И при этом — совершенно искренне возмущен несправедливостью.
Так бывает только в маленьких городах.
— А вы когда на банкете были… Может быть что-то вы видели. Слышали. Что угодно.
Лось молчит. Смотрит на пчелу, которая деловито ползает по цветку на клумбе. Жарко, тихо, запах нагретой земли и скошенной травы...
— Был там один, — говорит он наконец.
Маша рядом со мной перестает дышать.
— Кто? — говорю.
— Не знаю, — Лось качает головой. — Не местный. Я когда уходил — он стоял в коридоре. У самой кухни. Спиной ко мне.
— Работник ресторана?
— Нет, — он произносит это уверенно. — Работники там все в форме. А этот — в своем. Рубашка светлая, брюки. Одет по-городскому, аккуратно.
— Лицо видели?
— Нет. Только спину.
— Рост? Телосложение?
— Высокий, — Лось смотрит куда-то мимо меня — вспоминает. — Широкий в плечах. Темные волосы, короткие. Стоял так — знаете, как стоят люди, которые привыкли, что у них все под контролем. Не нервно, не торопливо. Просто стоял.
Я смотрю на Зинаиду Петровну. Она смотрит на меня. Один миллиметр бровью — вверх.
— Виктор Семенович, — говорит она, — вы этого человека раньше в городе видели?
— В администрации. Я жалобу относил. А он как раз Кукушкину про уголок дикой природы в районе застройки говорил. Я прямо как вкопанный встал. Но они меня увидели и быстро в кабинет зашли…
— Виктор Семенович, — говорю. — А вы не заметили — он когда… в коридоре… он что там делал?
— Да вроде просто стоял у стены…
— Хорошо. Спасибо, Виктор Семенович…
На улице Маша немедленно достает телефон.
— Ну все, попался гад!
— Маша.
— Вера Андреевна, ну это же очевидно! — Она чуть не подпрыгивает. — Он был у кухни! Лось его видел! У него мотив — ваше здание снести!
— Маша, в том коридоре мог стоять кто угодно.
— Но стоял именно он!
— Мы не знаем, что именно он.
Маша открывает рот. Закрывает. Открывает снова.
— Зинаида Петровна, — говорит она, — ну скажите ей.
— Валя из «Сосновских зорь» говорила, что этот Дорин каждое утро в восемь у них завтракает, — невозмутимый взгляд на меня.
— Ну неееет, — страдаю я.
— Завтра в восемь, — отрезает Зинаида Петровна.
Маша уже что-то печатает. Быстро, с энтузиазмом.
— Маша, — говорю.
— Это опять личное, — отрезает.
Мы идем по июньскому Сосновцу. Сосны, нагретый асфальт. У фонтана — дед Фомич с голубями. На скамейке напротив булочной Зинаиды — две старушки с авоськами, которые провожают нас взглядом с нескрываемым интересом.
Весь город смотрит. Ну и пусть смотрит. В конце концов — я точно ни в чем не виновата!
Домой я поднимаюсь в девятом часу. Мусс поднимается вместе со мной, занимает свое место на подоконнике. Я ставлю чайник. Сосновец за окном затихает — фонарь, тополя, дед Фомич уже ушел и голубей наверное с собой забрал. Тихо. Хорошо.
Телефон. Московский номер.
«Тебя только и не хватало».
Хочу не брать. Потом беру.
— Вера, — говорит он. Голос такой же — низкий, спокойный, как будто ничего не было. — Слышал, у тебя неприятности.
— Откуда слышал?
— Сосновец — маленький город, — говорит Игорь.
«Да. Маленький. Но не настолько, чтобы новости сами добирались до московских бизнесменов».
— Все в порядке, — говорю. — Разберемся.
— Могу помочь?
— Игорь, — я смотрю на Мусса. Мусс смотрит в окно. — Все в порядке. Спасибо, что позвонил.
Кладу трубку. Мусс поворачивается от окна и смотрит на меня.
— Помощничек, а? Скажи?
— Мяу.
— Вот и я того же мнения.
Глава 6. Американо без сахара
В «Сосновские зори» мы с Зинаидой Петровной приходим в семь пятьдесят пять. Она настояла на пяти минутах запаса — «чтобы осмотреться». Я не стала спорить. Маша уже тут. Ждет нас у входа с видом человека, который все утро сдерживался и больше не может.
— Он уже там, — шепчет она, когда мы подходим. — Я в окно видела. Сидит у дальней стены. Один. С кофе.
— Ты подглядывала в окно? — говорю.
— Я смотрела на меню, — говорит Маша. — Оно снаружи висит.
— Меню висит с другой стороны.
— Ну... я обошла... по кругу!
Зинаида Петровна открывает дверь.
«Сосновские зори» — это Валины владения, Валентины Сергеевны Степуниной, которая открыла кафе восемь лет назад на наследство от тетки и с тех пор кормит половину города завтраками. Деревянные столы, льняные занавески, запах свежей сдобы — не моей, Валиной, у нее своя пекарня. Я не обижаюсь. Почти.
Утром тут всегда народ — туристы с рюкзаками, местные с газетами, Никанор Степаныч из мэрии в неизменном углу с неизменным яйцом всмятку.
И у дальней стены — он.
Я узнаю его сразу. Тот самый что стоял на улице: высокий, широкий в плечах, темные волосы с сединой на висках. Светлая рубашка, хорошие часы. Перед ним — кофе и что-то, что выглядит как распечатанный план или схема. Читает. Не смотрит по сторонам.
Привык, что мир подождет.
— Вон там свободно, — говорит Зинаида Петровна и указывает на столик в двух метрах от него.
— Случайно, — говорю.
— Разумеется, — говорит она.
Садимся. Валя подходит сама — она всегда выходит, когда видит Зинаиду Петровну, это ритуал.
— Зина! — целует в щеку. — И Верочка. Слышала, слышала. Держишься?
— Держусь, — говорю.
— Умница. Что будете?
— Чай, — говорит Зинаида Петровна.
— Кофе, — говорю я.
— Мне латте с карамелью и вот это, — Маша тычет в меню, — А можно я пересяду? — уже ко мне. — Там вид лучше.
— Маша, — говорю.
— Для фото, — говорит она. — Атмосфера.
— Сиди где сидишь.
Она вздыхает. Достает телефон и кладет на стол экраном вниз. Это подозрительно — Маша с телефоном экраном вниз это как Мусс, добровольно уступающий витрину.
Заказ
