Лондонский матч - Лен Дейтон
– Он приходил туда, – сказал Ланге. – Берни был там много раз.
– Конечно, вы приходили, – кивнула миссис Коби. – И вы никогда не встречали моего брата Стефана?
– Я не уверен.
– Берни не помнит Стефана, – сказал Ланге. – Берни был почти ребенком, когда Стефан умер. И в течение многих лет Стефан почти не покидал эту проклятую спальню!
– Да, бедный Стефан. Его жизнь была так коротка, а время летит так быстро, – проговорила миссис Коби.
Ланге обратился ко мне:
– Моя жена считает: причина всему та, что Стефан служил в войсках СС. Но в те времена немцы были чертовски заняты тем, как бы достать немножко картофеля и накормить свою семью. И никого не интересовал послужной список соседа.
– Нет, интересовал, – возразила миссис Коби. – Я немка. Люди говорят мне то, что никогда не скажут вам или любому американскому или британскому офицеру. И есть взгляды и намеки, которые может понять только немец.
– Стефан был в СС, – сказал с презрением Ланге. – Он был майор… Как они там называли в СС майора? Обергруппенфюрер?..
– Штурмбаннфюрер, – терпеливо поправила его миссис Коби.
Ланге, конечно, знал, как назывался майор в войсках СС, и он нарочно выбрал слово, которое звучало для его слуха громоздко и комично.
– Они выбрали Стефана, потому что одно время он был адъютантом в штабе Зеппа Дитриха.
– Ну, – сказал Ланге, – он там и был-то всего две недели. Он – артиллерист.
– Они хотели, чтобы Стефан дал показания на суде над генералом Дитрихом, но он был слишком слаб, чтобы идти туда.
Казалось, этот спор у них длится бесконечно и превратился в ритуальное действие, причем обязательно в присутствии третьего лица.
– Твоему брату не повезло, потому что он служил в дивизии, которая носила имя Адольфа Гитлера. Если бы он был в другой дивизии СС, например в «Принц Еуген» или в кавалерийской дивизии «Мария Терезия», он не привлекал бы такого внимания.
Он улыбнулся и выпил еще кроваво-красного вина.
– Выпей стакан вина, Берни, – сказал он. – Сливовое вино, его делает Герда. Оно превосходно.
– Люди бывают так жестоки, – сказала миссис Коби.
– Она имеет в виду всех этих знаменитых «либералов», которые вылезли изо всех щелей, когда Германия проиграла войну.
– Они задели и Ланге тоже, – сказала миссис Коби. – В один прекрасный день к нам на квартиру явился Брет Ранселер и потребовал убрать Стефана. Но Ланге был смелым парнем и послал Ранселера ко всем чертям. За это я и любила его. – Она повернулась к мужу. – Вот за это я и любила тебя, Ланге.
У меня было такое ощущение, что за все прошедшее время она впервые говорит ему о своей любви.
– Я не желаю, чтобы такие тихие сволочи, как Брет Ранселер, указывали мне, кто может жить в моей квартире, – прорычал Ланге. – И куда бы пошел Стефан?
Он нуждался в постоянном уходе. Иногда Герда проводила с ним все ночи напролет.
Миссис Коби сказала:
– Был ужасный скандал… крики. Я боялась, что Ланге ударит его. И что Брет Ранселер этого Ланге не простит, никогда. Он сказал, что официальные лица стран-союзниц не должны укрывать у себя военных преступников из войск СС. Но Стефан не был преступником, он был солдатом, храбро сражавшимся за свою страну.
– Брет часто теряет самообладание, миссис Коби, – сказал я, – и говорит вещи, которым не следует придавать значение.
– Но он был еще совсем мальчишкой, – сказал Ланге. То, что Брет был так молод, снова распалило Ланге. – Он и получил это местечко в разведке только потому, что у него был богатый отец.
– Это все та русская женщина, – сказала миссис Коби. – Я всегда говорила, что все случилось из-за нее.
– Ну да, – сказал Ланге.
– А что за русская женщина? – спросил я.
– Она называла себя княжной, – ответил Ланге. – Высокая брюнетка… Она, наверное, потрясающе выглядела, когда была молодой. Она была намного старше Брета, но он, как и многие американцы, искал связи с аристократами. Она знала всех в городе, и Брету это нравилось. Он поселил ее у себя в захваченной квартире и прожил с нею все то время, какое здесь прослужил. У них было двое слуг, и они давали роскошные обеды, на которых бывали и Фрэнк Харрингтон, и Сайлес Гонт, да и сам ГД, генеральный директор. Она прекрасно говорила по-английски и еще на дюжине языков. Ее отец был русским генералом, его убили во время революции. Так говорят.
– Она была нацисткой, – сказала миссис Коби.
– Ну, это просто шутка, – возразил Ланге. – Русская «княжна» была хорошо известна в Берлине. В газетах появлялись ее фотографии в ночных ресторанах и на приемах. Она была из тех, кого высшие нацистские чины приглашали на балы и приемы. Так что это Брет был близок к нацистам, а не я.
– А в личном деле Брета могут быть данные обо всем этом?
И тут Ланге озарила вспышка проницательности, чем он когда-то славился. Он сказал:
– Ты что, проверяешь Ранселера? Проверяешь этого подонка по случаю какого-то нового назначения?
– Нет, – сказал я откровенно.
– Этот проклятый разговор почему-то возвращает нас к Ранселеру. Все это похоже на штучки лондонского Центра.
Я встал и холодно сказал:
– Веселого Рождества вам обоим.
– Сядь, детка, ради Христа. Ты прямо как твой отец, такой же вспыльчивый. – Он допил вино и передал жене пустой стакан. – Выпей стаканчик вина, Берни. Никто не умеет делать такое вино, как Герда. Я же не имел в виду тебя, мой мальчик. Черт возьми, ты же был с Максом, когда он погиб. Макс был одним из лучших моих парней.
– Да, Макс был одним из лучших, – согласился я.
– Я никогда не слышал, как это произошло, – сказал Ланге.
Я поколебался, а потом начал:
– Мы были на Востоке около трех недель. Это было как раз то время, когда многое складывалось для нас очень неудачно. Команда КГБ пришла в тихий домик, который мы арендовали в Стендале, чтобы арестовать его. Я тоже был там. Это было около девяти вечера. У Макса был автомобиль. Бог знает, где он его взял. Ни у одного из нас не было документов, они остались в портфеле на станции.
– У вас должны были быть документы. Никто без них не может преодолеть эту Стену, тем более по железной дороге.
– Ну да, по железной дороге, – сказал я. – Ты разве не помнишь, что такое железнодорожная станция в Восточной Германии? Там всегда полно копов и солдат. И на
