Прах херувимов - Евгения Райнеш

class="p1">— Опять всё то же, — с некоторой досадой подумал Дем, оглядывая крохотную провинциальную клетушку, насквозь пропитанную тоской и ненавистью. Низкий потолок, обои в цветочек, дешёвая мебель, никчёмные безделушки. Не идеальное тело, мелкие мысли, засасывающий быт. Но всё-таки тот, кто ничтожен и слаб, имел нечеловеческое отчаяние позвать его из небытия. У них была одна цель, хотя и разные причины. И ещё: позвавшему нужны были пятеро, а Дему — семеро. Но это уже мелочи.

Дем, осторожно ступая, подошёл к запылённому окну, коснулся тонкой слабой рукой пасторальных занавесок в мелкий синий цветочек, распахнул створки. Да, этот проклятый, вытягивающий жилы яблочный дух стоял над городом. А значит, он не опоздал. Пора приниматься за дело.

Первой, как всегда, была собака.

* * *

Яська сидела прямо на полу и аккуратно убирала черенки у яблок. Она раздумывала: рассказать ли Аиде о странностях, которые произошли в небольшом городке за последние несколько дней. С одной стороны, наверняка Аида уже всё знала и, возможно, намного больше, чем сама Яська. С другой стороны, девушке не хотелось лишний раз убеждаться в связи Ларика с этими событиями. Она нисколько не сомневалась, что друг попал в дикий переплёт случайно, но каким боком — не понимала. И это терзало.

Наконец Яська всё-таки решилась:

— Аид…

Аида, мурлыкавшая заунывную песенку, прервалась.

— Что ты думаешь о смерти диетолога в санатории?

Тётка пожала плечами:

— Ничего не думаю. За тебя беспокоюсь… За твою ранимую, нежную психику.

— Но странно же, нет?

— Ясь, все люди когда-нибудь умрут, и это единственное, в чём мы можем быть уверены наверняка. У каждого свой путь в жизни, время и обстоятельства смерти — тоже, определенно, индивидуальные. Но одно неотвратимо: сама смерть. Выбрось из головы, успокойся. Ничего от нас не зависит, какой смысл выходить из себя?

— Тут есть некоторые странные обстоятельства…

Яська всё-таки решила поделиться с тёткой сомнениями. И рассказала о татуировках. И о незнакомой ей Еве. И о почему-то сбесившемся Тумбе. Говорила, а сама знала уже, что никакой связи между этими отдельными друг от друга событиями никто не увидит.

— Интересно, — ответила ожидаемо Аида. — И странно. Но совершенно лишено какой-либо единой теории. Например, о том, что в городе появился маньяк-татуненавистник. Он может на расстоянии гипнозом влиять на людей, сделавших себе наколки, и доводить мирных собак до лютого бешенства. Ах, да. Убивать именно клиентов твоего прекрасного Ларика.

Тётка рассмеялась:

— Сочинительница психологических триллеров, неси сюда бутыли. Будем сок на сидр разливать.

Яська, довольная, что Аида, мнению которой об устройстве мироздания она доверяла, не пришла в ужас от её рассказа, побежала за очередной бутылью.

Когда весь «продукт» разлили и поставили в тёмную кладовку отстаиваться, Яське была торжественно выдана бутылка сидра прошлогоднего. С ней она и пошла на столь любимые вечерние посиделки на веранду тату-салона. Там уже тусовался Гера, непривычно рассеянный и задумчивый. Ларик же наоборот незнакомо суетился и много говорил.

Поднимаясь на веранду, Яська поняла, что мастер уже плотно сидит на своей любимой теме.

— А что ты скажешь, Герыч, о венгерском тату — художнике Роберте Борбасе? Там любой фильм ужасов отдыхает! И люди идут на это, значит, кому-то нужно носить на себе присосавшихся монстров? Я его руку везде узнаю. Чернила — только чёрные, он одним цветом создаёт палитру. Начиная от светло-серого, знаешь, такой особый эффект получается: словно рисунок карандашом на бумаге. Рука мастера, вот я о чем говорю. Узнаваемая рука. А это уже настоящее искусство.

Тут Ларик увидел Яську, а самое главное: бутылку с сидром, и вдохновился ещё больше.

— О, Яська, привет! — радостно крикнул он

И продолжил:

— А японец Гаккин? Это плотный и в то же время масштабный рисунок, его тату — словно одежда. Он покрывает чернилами всю кожу, «одевает» клиента в вечерний костюм. И к нему едут со всего мира.

— Со всем миром ты не справишься, — констатировала Яська, доставая с полки кружки для сидра. — У тебя нет такого коэффициента полезного действия. Ты отвлекаешься на философствования о том, что тату — это искусство, достойное встать в одном ряду с созданием живописи, музыки и поэзии.

— Ты, Яська, — ответствовал проповедник тату-теории, намёк уловивший, но проигнорировавший, — все время ёрничаешь по этому поводу, хотя не понимаешь сути поставленного тезиса. Не знаешь ни истории татуировки, ни теорий и направлений, а берёшься судить с точки зрения невежественного обывателя.

— А вот и нет, — торжествующе сказала девушка, которая буквально вчера прочитала статью о Гаккине в интернете.

Она, взбудораженная своими подозрениями, пыталась найти хоть какую-то зацепку во всемирной паутине.

— Я знаю, например, что к этому японцу обращаются всякие… м-м-м… чудики. Неадекватные клиенты порождают особый стиль. Ты же сам говорил, что добропорядочные домохозяйки к тебе в салон не заглядывают.

— Они и в классические картинные галереи не очень-то заглядывают, — пробурчал Ларик.

— Ага! — сказала Яська, и бутылка сидра в её руках зашлась шипением и пеной, которая выплеснулась наружу. — Я почему-то уверена, что любители классики не будут просить закрасить им чёрным соски. Хотя… В мире так много неожиданностей и тайн. А ещё этот мастер рассказывал в интервью, что нему как-то пришёл парень с фотографией своей девушки и попросил сделать ему татуировку, будто кто-то другой её насилует. А другой клиент требовал вытатуировать на его языке контуры мужского полового органа.

— Это издержки, — парировал Ларик. — Они бывают в любом виде творчества. Но что правда, то правда. Татуировки чаще всего делают нестандартные люди.

— «Синяя болезнь», — вдруг засмеялся молчавший до этого Гера. — Так это называется. Ей страдают одинокие челы, которые в толпу не собьются. Я думаю, они тюнингуют своё мясо, поскольку чувствуют, что мясо по отношению к ним вторично.

Он рассеянно взял кружку, в которую Яська только что налила шипучий сидр.

— Прохладненький, — констатировал с удовольствием.

— А тот, кто им набивает эти… произведения, тоже нестандартный чел? — прищурилась Яська.

— В любом случае я проецирую на чужое тело особенность своего внутреннего состояния, — ответил Ларик. — Логично предположить, что наши с клиентом базисные основы мировосприятия должны как-то совпадать. Наверное, когда всё сходится, татуировка приобретает двойную силу.

— Просто признайся, — Яська сморщилась: пузырьки от сидра ударили в нос, — тебе нравится этим заниматься, потому что в татуировании есть элементы зомбирования. А зомби-мастер — это ты.

Ларик посмотрел на неё с недоумением, словно она сказала нечто непристойное. Но Яська предпочла не заметить этого взгляда, такое её постигло вдохновение:

— Это как бы часть механизма подчинения. Ставишь тавро на человека, проецируешь свои жизненные потоки и понятия об окружающем мире на