Предатель. Я не твоя - Элен Блио
— Поговорим, когда я прилечу.
— Ты завтра должен быть на переговорах с профсоюзами, тебя ждут, если тебя не будет…
— Меня не будет. Можешь прилететь сам, время есть.
— Ты… что ты творишь, сын? Из-за какой-то…
— Не смей отец, слышишь? Не смей. Не трожь. Ты меня знаешь. Брошу всё к хренам!
— Бросай. Посмотрим, долго ли ты будешь нужен своей шалаве, без денег, без состояния, нищий.
Сбрасываю вызов. Внутри всё горит огнём. Захожу в салон, приветливая бортпроводница указывает моё место, предлагает напитки. Пару капель успокоительного не помешает, лучше пять звёзд. Сообразительная девушка всё понимает и через пару минут приносит бокал с толстыми стенками.
Смотрю в иллюминатор. Ночь. Фонари горят ярко. Скоро взлетим. Скоро я буду в Москве, рядом со Златой.
Думаю, я уже принял решение.
Я всегда буду рядом с ней.
Брак по расчёту? Сохранение компании?
Чёрт.
Лучше я пойду на поклон к Мирзоеву и… отдам ему сестру, если она ему реально так нужна! Пусть!
Самолёт разгоняется, меня вжимает в кресло. Я никогда не боялся летать, но тут почему-то сердце сжимает дикий страх.
Если со мной что-то случится, что будет со Златой?
О ней в первую очередь думаю. О ней.
Не об отце с матерью, не о семье, не о сёстрах.
О ней.
И плевать, что там будет с бизнесом. С компанией.
Сейчас отчетливо понимаю это. Мне плевать.
Мне нужна она рядом. И всё.
«…долго ли ты будешь нужен своей шалаве, без денег, без состояния, нищий» …
Слова отца звенят в моей голове. Нищий. Да, плевать, хоть и нищий.
Хотя, конечно, нищим я не буду. Даже если потеряю всё. Голова на плечах есть, руки, ноги есть, образование, умение, связи…
И потом, моя Злата не из тех, кто душу готов продать за материальное. Она как раз совсем другая. Девочка моя.
Вспоминаю её глаза, когда платье ей подарил. Как краснела всегда, что-то от меня принимая. Как возмущалась, когда я ей телефон приволок.
Она не меркантильная. Она настоящая.
Она всё поймет.
Только бы приняла меня сейчас, только бы…
Самолёт трясёт, сначала мелко, потом ощутимо. Соседка, сидящая через ряд ойкает, начинает креститься…
— Уважаемые пассажиры, наш самолёт вошёл в зону турбулентности…
А у меня вся жизнь вошла в зону турбулентности.
Что ж. Прорвёмся!
Пристегните ремни!
Глава 27
— Злата…
Не хочу открывать глаза. Не хочу просыпаться.
Что он тут делает? Зачем?
— Маленькая моя…
Молчу. Пусть он уйдёт. Пусть! Или… пусть мне это снится. Пусть Демьяна нет в этой комнате.
Минута проходит, другая. Слышу, как он отходит. Еще слышу приглушенные голоса.
Могу я встать? Поднимаю голову. Сразу напарываюсь на его взгляд.
Хочется зажмурится, что я и делаю. Но поздно.
Он рядом. Стоит на коленях.
— Злата. Прости меня.
Простить? Вот так просто? И это что, вернёт мне деда? Или, может, вернёт веру в чувства? В любовь?
Поздно. Слишком поздно.
Поднимаюсь. Вижу в дверном проеме маму Ильдара, киваю ей.
— Златочка, детка, вставай, насчёт похорон надо, и вообще… покушать тебе.
— Я решу всё, насчёт похорон.
— Нет! — у меня прорезается голос, котя я хотела бы никогда больше не говорить с этим человеком. — Нет. Уходи, Демьян. Мне не нужна твоя помощь.
— Злата. — поднимает взгляд. Он у него мрачный, больной. Решительный.
Но я и сама решительная.
И сейчас у меня в груди ледяная плита, которая давит. Давит, заставляя забыть всё хорошее, вообще забыть о том, что нас связывало с Демьяном. Он мой враг. Я ненавижу его. Он сделал всё, чтобы это было так!
— Злата, выслушай меня. Я…
Закрываю уши руками, вскрикиваю. Демонстративно.
Смотрю. Выжигаю взглядом на его сердце крест. Медленно.
Вожу раскаленной иглой моей ненависти по гладкому камню, который лежит в его груди. По камню, который смог сказать любимой девушке о том, что женится на другой. Что та, другая, достойна быть матерью его детей, его супругой, в горе и в радости. А я… та, что любила больше жизни, та, что всю себя отдавала, растворялась, таяла, готова была на всё ради него — я гожусь только на роль постельной грелки, сладкой любовницы, между ног которой он хотел бы найти удовольствие и огонь.
Мразь.
Ненавижу.
Сейчас он для меня — пыль. Пепел, который остался от моих чувств.
Выжжена. Я.
Как пустыня.
Ничего нет.
Так странно, смотреть на него сейчас и понимать это.
— Злата, выслушай, прошу, пожалуйста.
Не хочу. Ничего больше не хочу.
Ненавижу.
Если бы… если бы не те его слова, если бы не то, что он сделал…
Дедушка был бы жив.
Я не была бы одна!
— Злата…
Головой мотаю. Не нужно, мне от него ничего не нужно.
— Злата, тебе нужно успокоиться, ты… я все понимаю, я подожду. Ты… ты сейчас не в том состоянии. Но я готов ждать. Ждать, сколько будет нужно.
Ждать?
Интересно, чего ждать?
Когда я пойму, что жизнь содержанки для меня самое выгодное и верное решение? Когда стану меркантильной тварью, готовой продать честь за деньги?
Потому что отдавать любовь тому, что её не ценит вот так я не готова.
Возможно, я не права. Возможно я должна понять то, что у Демьяна нет выхода, что он спасает честь семьи.
Их честь против моей.
Почему я должна уступать?
Нет ли у него выхода реально? Неужели всё там настолько плохо? Или это просто жадность? Жажда получить больше?
Возможно, в другой ситуации мне было бы интересно.
Сейчас мне всё равно.
Я не считаю достойным мужчину, который делает такой выбор.
Я не считаю достойной семью, которая заставляет его принять этот выбор.
И последнее…
Если бы Демьян любил меня так, как я люблю его у него даже не возникла бы мысль пойти на поводу у отца.
Поэтому — нет.
Не хочу слушать. Не хочу разговаривать.
Ничего не хочу.
И ничего не возьму у него.
Деньги на похороны я найду. Я справлюсь.
Вопрос, справится ли Демьян без меня? Просто по жизни?
Почему у меня вообще возникает подобная мысль?
С чего бы ему не справиться? Он прекрасно жил до меня, прекрасно проживёт и после.
А я…
Я тоже прекрасно проживу.
Демьян встаёт. Бросает на меня взгляд. Выходит.
Тут же в комнату заходит Ирина Леонидовна.
— Бедная девочка моя. Как ты? Вставай, надо умыться, выпить чаю горячего. Бульон я сварила. Надо. Голодать нельзя, еще упадёшь в обморок. Ильдар нашёл уже людей, с похоронами
