Собеседование - Крис Юэн

что он единственное, что связывает меня сейчас с Марком. Страх и паника поднимались во мне, хватая за горло. Каждый вдох давался с трудом, будто в комнате не хватало воздуха. По затылку побежала струйка пота.

Я поняла, что мне не стоило сюда приходить. Я, наверное, сошла с ума, раз согласилась. А им не стоило меня просить.

– И это вся информация, какую мы сейчас можем вам предоставить. Я прошу вас понять, что ситуация нестатична и быстро развивается.

Я не могла здесь оставаться. Уйти, уйти.

Я посмотрела на Доминика, но он этого не заметил – или не счел нужным заметить. Он не сводил глаз с кафедры. Всю свою жизнь он посвятил MarshJet и сэру Фергюсу, и теперь, несмотря на попытки сохранить самообладание, я чувствовала, что он боится потерять все.

В этот момент женщина в красном деловом костюме протянула руку в тот угол комнаты, где я пыталась протолкнуться к выходу, сжимая в руках наспех составленные заметки, размякшие от вспотевших ладоней.

– Если у вас остались вопросы, то на них вам смогут ответить представители Global Air и MarshJet. Они объяснят технические детали и другие нюансы. А сейчас прошу нас извинить, нам нужно работать. Благодарю за понимание.

Они поднялись из-за кафедры, шаркая стульями по полу и потрескивая микрофонами. Сэр Фергюс вышел за ними, не обернувшись.

– Доминик!

Он меня не услышал. И прежде чем я успела до него добраться, меня окружила стая журналистов, давя, перебивая один другого, выкрикивая вопросы, выхватывая у меня из рук распечатки. Я поднялась на цыпочки, но увидела лысеющий затылок Доминика, выходящего из комнаты, он проверял что-то в телефоне.

– Некоторые из пилотов раньше уже выражали опасения по поводу систем программного обеспечения на CruiseFlyer, в особенности…

– Вы могли бы объяснить, как устроены черные ящики? И на какой глубине они перестают работать?

– В случае подобных происшествий шансы выжить близки к нулю, но есть ли у вас какие-то данные, позволяющие предполагать?..

– Простите, – пролепетала я, – я не могу… мне надо…

Я выронила бумаги, круто развернулась и выбежала из конференц-зала.

Коридор был пуст. Ни Доминика, ни кого-то другого, кто мог бы меня спасти.

В коридоре духота ощущалась сильнее. Дышать резко стало нечем, будто я вышла через атмосферный шлюз в открытый космос.

Перед глазами заплясали черные точки. Грудь сдавливало сильнее. Я уперлась ладонью в стену и согнулась пополам, задыхаясь от паники, в ушах стоял гул вопросов, как треск ненастроенного радио. Я схватилась за сердце.

29

Пятница, 18:51

Чтобы высвободиться из воспоминаний, я прикоснулась к стеклу, по которому ударила стулом, посмотрела вниз, себе под ноги, на стеклянный козырек над главным входом.

До него тринадцать этажей.

Закружилась голова. От дыхания запотело стекло.

В тот день, пятнадцать месяцев назад, я чувствовала себя брошенной и одинокой: тогда я уволилась, даже не заходя в главный офис MarshJet, – то же самое чувство пришло ко мне и сейчас.

Подо мной люди. Далекие, похожие на муравьев. Я видела, как снуют по Лудгейт-Хилл черные такси и красные лондонские автобусы.

Никто не смотрел вверх. А если бы и посмотрели, все равно бы меня не увидели. Лишь золотые лучи закатного солнца, отражающиеся в окнах.

Я на секунду зажмурилась, потом посмотрела направо, на витражные стекла и винтажную вывеску викторианского паба через дорогу. Внутри все сжалось. Там ждала меня Мэгги, напомнила я себе. Она знала, когда собеседование началось, и должна уже обеспокоиться тем, что меня так долго нет.

Она тебе поможет.

Мэгги показалась мне не из тех, кто будет сидеть и ждать. Она говорила, что сегодня вечером едет загород. И она была напористой дамой, такая могла позвонить в Edge и спросить, не вышла ли я с собеседования. Или выйти из паба и вернуться в башню, спросить охранников, не спускалась ли я и не расписывалась ли второй раз в журнале.

Она бы не ушла без меня. Я с начала и до самого собеседования порывалась соскочить, но она меня не бросила. Мне казалось – я надеялась, что могу на нее рассчитывать. Но сколько еще должно пройти времени, прежде чем она потеряет терпение и пойдет меня искать? Я не хотела оставаться наедине с Джоэлем ни одной лишней секунды.

Я потерла то место, куда прилетело кресло. Боль напоминала удар под дых, который подкосил меня в день крушения самолета Марка.

Перед пабом выстроилась очередь на автобус. Я присмотрелась. Большинство выглядело как сотрудники местных офисов, магазинов, кофеен и ресторанов.

Я опустила руку, отвернулась от окна. Оглядевшись, я направилась к ближайшему столу, выдвинула ящик и поискала. Нашарив рукой черный маркер, я вытащила его и сдернула колпачок. В нос ударил резкий химический запах, толстый тупой стержень пропитан чернилами.

Я вернулась к окну и вывела, скрипя маркером по стеклу, огромную, от уровня глаз до колен, перевернутую букву S. Переступив через опрокинутое кресло, я нарисовала огромную O на окне слева, а потом еще одну перевернутую S в следующем окне.

Я остановилась и, затаив дыхание, посмотрела на выстроившуюся далеко внизу очередь.

Никто не поднял головы.

Никто не заметил.

Я бросила маркер и стала оглядываться, нетерпеливо покачиваясь на носках. В пол были вмонтированы две розетки, а на всех столах, которые я могла видеть, стояли лампы. Я добежала до столов, выдернула две лампы из розеток, а потом подключила к розетке в полу, включила их и направила свет на окна.

И затаилась в ожидании под теплым светом лампы. Большинство стоявших в очереди на остановке людей уткнулись в телефоны. Сгорбленные, уставшие, скучающие. Никто даже мельком не взглянул в мою сторону.

Я заколотила по стеклу.

– Ну кто-нибудь! Ну пожалуйста!

Я боязливо оглянулась, не стоит ли за мной Джоэль, потом поискала глазами Мэгги. Так и не увидев ее, я перешагнула через упавшее кресло и посмотрела на древний купол собора Святого Павла и венчающий его крест. За ним расстилался городской пейзаж: офисные центры, строительные краны, небоскребы, старинные здания, дороги и железнодорожные пути, островки зелени. В других обстоятельствах я бы восхитилась видом. Одно из преимуществ работы в этом офисе.

Сейчас вид как-то не вдохновлял.

Низко склонившись, я поправила лампы. Проверила свое послание, еще раз осмотрела улицу.

Мужчина, шедший от собора Святого Павла, остановился и с открытым ртом глазел на высящийся пик Зеркальца, прикрываясь от солнца рукой. Он стоял на противоположном тротуаре. Кричащая рубашка, шорты и белые кроссовки. На шее болталась камера, а в руках путеводитель или карта. Под моим пристальным взглядом он