Не кошерно - Лебрута алей Ла
Он хватает меня.
Целует.
Глубоко.
Долго.
Очень долго.
Неприлично долго.
Раввин кашляет.
Мама плачет.
Женя свистит.
Нана кричит что-то по-грузински.
Тётя Соня падает в обморок — но у неё всегда был талант к драматическим выходам.
А мы — целуемся.
Под хупой.
Муж и жена.
Потом — банкет.
Тосты.
Много тостов.
Еврейская свадьба плюс грузинские гости — это не банкет, это марафон.
Мы обречены слушать до утра.
— За молодых! — кричит тётя Соня, очнувшаяся от обморока с бокалом в руке. — За то, чтобы у них было много детей! Мальчиков! Мальчики — продолжение рода! Девочки тоже можно, но мальчики лучше!
— Тётя Соня, мне тридцать девять.
— И что?! Сара родила в девяносто! У тебя ещё полвека в запасе!
— Это биологически...
— Не спорь с Торой!
Пью вино.
Не спорю.
Тору не победить.
— За молодых! — кричит Нана. — За то, чтобы приезжали в Грузию! Каждый год! С детьми! С внуками! Буду кормить! Хачапури! Хинкали! Будут толстые и счастливые!
— Нана, я только похудела после тех двух недель!
— Зачем худеть?! Худые женщины — злые! Полные — добрые! Мужчины любят добрых! Ешь!
Ем.
Не спорю.
Грузинское гостеприимство — ещё страшнее еврейской мамы.
— За Риту! — поднимается Женя с бокалом. — За женщину, которая доказала — никогда не поздно! В тридцать восемь — не поздно сбежать с чужой свадьбы! В тридцать девять — не поздно устроить свою! В сорок — родить! В пятьдесят — развестись и повторить! Главное — правильный мужик! Или украсть с чужой свадьбы! Работает в обоих случаях! Проверено!
— Женя!
— Что?! Я же правду говорю! Ты украла его с его собственной свадьбы!
— Технически — он украл меня.
— Технически — вы украли друг друга! За взаимное воровство!
Все пьют.
За взаимное воровство.
Нормальный тост для ненормальной свадьбы.
Ночь.
Гости разошлись.
Мама уехала — всё ещё плача.
Тётя Соня — улетела в Хайфу, пообещав прислать ещё кандидатов для соседской дочери.
Нана — оставила три килограмма хачапури в холодильнике.
Мы — одни.
В номере отеля.
Дорогом.
Его выбор.
— Давид.
— Да?
— Мы женаты.
— Да.
— Это странно.
— Почему?
— Потому что год назад я организовывала твою свадьбу. С другой женщиной. В платье за миллион. С лебедями из Голландии.
— А теперь?
— Теперь я — твоя жена.
— Жалеешь?
Смотрю на него.
На это лицо.
На эти глаза.
На этого мужчину, который перевернул мою жизнь с ног на голову.
Год назад я была организатором свадеб. Профессионалом. Женщиной с планом.
Теперь — я женщина без плана. Но с мужем.
— Нет, — говорю. — Не жалею.
— Даже о карьере?
— У меня будет новая карьера. После свадьбы Лии звонят каждую неделю. Оказывается, организатор, которая сбежала с чужим женихом — это не позор. Это — маркетинг. Люди хотят свадьбу от женщины, у которой такая история.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Следующая свадьба — в декабре. В Грузии. Сто человек. Они специально хотят, чтобы я организовала. Потому что — цитирую — «вы та сумасшедшая из новостей».
— Та сумасшедшая из новостей?
— Это теперь мой бренд.
Он смеётся.
Целует меня.
И мы начинаем первую ночь — как муж и жена.
Утро.
Первое утро — в статусе жены.
Просыпаюсь.
Он — рядом.
Смотрит на меня.
— Доброе утро, госпожа Гольдман-Маркович.
— Слишком длинно.
— Доброе утро, моя жена.
— Вот это лучше.
— Ты счастлива?
Думаю.
Год назад я лежала в пустой квартире и смотрела в потолок.
Думала — это всё? Это — моя жизнь? Работа, кошка, мамины звонки, бессонница, потолок, одиночество?
А теперь?
Теперь я лежу в дорогом отеле.
Рядом с мужчиной, которого люблю.
Который любит меня.
Который сидел под моей дверью семь часов.
Шесть с половиной.
Неважно.
— Да, — говорю. — Счастлива.
— Это кошерно?
Смеюсь.
— Знаешь, что я поняла за этот год?
— Что?
— Что «кошерно» — это не про еду. Не про правила. Не про то, что одобрила бы бабушка. «Кошерно» — это когда правильно. Вот здесь, — кладу руку на сердце. — Внутри. Когда просыпаешься утром — и тебе хорошо. Когда смотришь на человека рядом — и понимаешь: это моё. Это — оно.
— И мы — это оно?
— Мы — самое кошерное, что случалось в моей жизни.
Он улыбается.
Целует меня.
И мы начинаем второе утро — как муж и жена.
Где-то в Москве Гуччи сидит у мамы и ест премиум-корм.
Недовольная — но сытая.
Она так и не простила нам свадебное путешествие.
Кусает Давида при каждой возможности.
Он говорит — это её способ выражать любовь.
Я не уверена.
Но — пусть думает так.
Всем легче.
Где-то в Хайфе тётя Соня просматривает сайты знакомств.
Ищет кандидатов.
Теперь — для соседской дочери.
Соседская дочь — не в курсе.
Будет сюрприз.
Где-то в Тбилиси Нана готовит хачапури.
Ждёт нас в гости.
На Новый год.
С детьми, которых ещё нет.
Она оптимистка.
Где-то на небесах бабушка Сара смотрит вниз.
Качает головой.
«Рита, Рита... что ты наделала? Сбежала с чужим женихом. Жила с мужчиной до свадьбы. Нарушила все правила, которым я тебя учила».
Прости, бабушка.
Я нарушила.
Все правила.
Но — счастлива.
Впервые — по-настоящему счастлива.
«Ну ладно, — вздыхает бабушка. — Если счастлива — тогда кошерно. Но внуков давай быстрее! Я тут жду уже сорок лет!»
Работаем над этим, бабушка.
Активно.
Очень активно.
Мама звонит вечером.
Первый звонок — после свадьбы.
— Рита, ты не забыла?
— Что?
— Внуки! Теперь можно! Теперь — кошерно!
— Мама, мы женаты один день.
— И что?! Время идёт! Часики тикают! Сара родила в девяносто!
— Мама, это было четыре тысячи лет назад. Медицина была другая.
— Медицина — та же! Бог — тот же! Давай! Работайте!
Отключаю.
Смотрю на Давида.
— Мама требует внуков.
— Я слышал.
— Что будем делать?
Он улыбается.
Этой своей улыбкой.
Волчьей.
Голодной.
— Работать.
P.S. Через год у нас родилась дочь.
Назвали Сарой — в честь бабушки.
Мама плакала три дня.
От счастья.
Тётя Соня прислала список кандидатов для Сары.
Сара — ей был один день.
Это называется — еврейская семья.
Не кошерно?
Возможно.
Счастливо?
Абсолютно.
И знаете что?
Иногда — это одно и то же.
