Развелась, открыла, отравила (почти) - Зоя Берг
Я открываю рот, но потом понимаю, что спорить совершенно бесполезно, поэтому опять его закрываю и поворачиваюсь к Маше.
— Вера Андревна, — делает большие глаза, — А если это и правда от нашего торта?
Я смотрю на ресторан, на скорые, на гостей с несчастными лицами. Считаю. Не гостей. И не деньги. Варианты. Старый рефлекс.
В моих ингредиентах не было ничего, что могло дать такой эффект. Я знаю это так же точно, как таблицу умножения. Значит — что-то добавили после меня. Или вместо меня. Или…
Господи, как хорошо что хотя бы мама с папой сейчас не тут! Я сама купила им путевку на море еще в апреле. Только бы никто не позвонил... У мамы сердце — ей нельзя такие новости по телефону, да ещё в отпуске.
«Пожалуйста. Пусть в Сосновце хоть раз промолчат…».
— Верочка, — Зинаида Петровна трогает меня за локоть, выдергивая из мыслей. — Ты домой сейчас иди. И завтра никуда не ходи.
— Почему?
Зинаида Петровна поворачивает голову, я слежу за ее взглядом и утыкаюсь в полицейский уазик.
— Никанор Степаныч сказал, что дело ясное. Так что — жди гостей…
Глава 2. Печенье на нервах
Я не сплю с половины шестого. Это, в принципе, норма. Но обычно я не сплю продуктивно — замешиваю тесто, считаю заказы, слушаю, как Сосновец просыпается за окном. Сегодня я не сплю по-другому. Сижу на табурете, смотрю на телефон и жду, сама не зная чего.
Телефон молчит.
В шесть утра я сдаюсь и иду печь. Первая партия — лимонное печенье, мое любимое, всегда помогает думать. Вторая — имбирное, потому что лимонное не помогло. Третья — обычное масляное: имбирь заканчивается, а думать все еще не получается.
Мусс утаскивает одно из первой партии, пока я отворачиваюсь.
— Это не тебе, — говорю.
Мусс мяукает, сообщая, что его незаслуженно обидели, и отходит к витрине.
Кондитерскую не открываю. Вешаю табличку «Технический перерыв» — формулировка достаточно расплывчатая, чтобы не объяснять ничего конкретного. Зинаида Петровна с утра уже маячит в окнах своей булочной, периодически бросая взгляд в мою сторону с выражением человека, который знает больше, чем говорит. Что, в общем-то, ее обычное выражение.
Стук в дверь ровно в одиннадцать.
«Вот и гости».
Снимаю передник. Потом надеваю обратно. Пусть видит — я работала, а не сидела и тряслась. Хотя я, конечно, и сидела, и тряслась, но это информация для внутреннего пользования.
За дверью стоит мужчина лет тридцати пяти в мятой рубашке и с папкой под мышкой. Лицо человека, которому вас жаль, но не настолько, чтобы сильно переживать.
— Зимина Вера Андреевна?
— Она самая.
— Следователь Грач. Павел Игоревич, — показывает удостоверение, я смотрю на фотографию: там он такой же мятый. — Можно войти?
— Заходите. Чай будете?
Он чуть медлит — видимо, не ожидал, что его сразу будут поить чаем.
— Буду, — говорит. — Спасибо.
Усаживаю его за угловой столик — тот, что с видом на улицу. Ставлю чайник. Достаю печенье — лимонное, первая партия, самое приличное.
Грач кладет папку на стол, оглядывается. Смотрит на Мусса.
Мусс смотрит на Грача.
— Кот, — говорит Грач.
— Наблюдательно, — говорю я.
— Мяу, — говорит Мусс.
— Угощайтесь, — киваю на печенье.
— Спасибо, — берет одно. Пробует. Смотрит на печенье с уважением.
«Хорошее начало».
— Вера Андреевна, — смотрит в папку. — Расскажите про торт.
— С какого момента?
— С самого начала. Как готовили, кто был рядом, как доставили.
Рассказываю. Подробно — я умею подробно, это бывшая профессия говорит. Ингредиенты, поставщики, время замеса, количество слоев, температура духовки. Маша, коробки, три квартала пешком. Шеф-повар, подставка, предупреждение про меренгу.
Грач слушает, записывает, периодически закидывая в рот печенье. Ну оно и правда вкусное.
— После доставки вы сразу ушли?
— Сразу. Маша хотела остаться, я не разрешила.
— Почему?
— Потому что нас не звали на банкет, — говорю. — Мы доставили заказ и ушли. Это называется профессионализм.
Грач кивает без улыбки, но я вижу — что-то там дернулось.
— В ресторане кто-нибудь был рядом, когда вы устанавливали торт?
— Шеф. Администратор. Кто-то из официантов — я не смотрела специально.
— Имен не знаете?
— Администратора — Света. Фамилию не знаю. Официантов — нет.
Он записывает. Молчит немного.
— Вера Андреевна. Что-то в ваших ингредиентах могло дать… такую реакцию?
— Нет, — качаю головой. — Покупаю у одного и того же поставщика с момента открытия. Все сертификаты есть, если хотите — покажу. Лимонный крем не может вызвать массовое отравление у тридцати человек. Это невозможно технически.
— То есть?
— То есть кто-то добавил что-то после меня.
Грач поднимает взгляд от блокнота. Мы смотрим друг на друга секунды три.
— Это вывод или предположение? — спрашивает он.
— Пока предположение. Но я умею считать варианты.
— Вы кондитер, — говорит он без всякого осуждения, просто как факт.
— Я кондитер с красным дипломом по финансовому анализу, — отвечаю я. — Это разные вещи.
Он смотрит на меня. Потом на блокнот. Что-то записывает. Допивает чай. Берет еще печенье.
— Вера Андреевна, — закрывает папку. — Пока мы разбираемся — никуда из Сосновца не уезжайте.
— Я никуда не уезжаю. Я только вернулась.
— Ну вот и хорошо, — встает, застегивает пиджак. Мнется секунду. — И деятельность свою приостановите. До окончания следствия.
«Кошмар! Хотя предсказуемо».
— Да, хорошо, Павел Игоревич.
Кивает, благодарит за чай. Уходит. Закрываю дверь. Поворачиваюсь. Мусс сидит посреди зала и смотрит на меня.
— Все нормально, — говорю.
Мусс поводит усами — не верит. Я, честно говоря, тоже.
Подхожу к окну.
Грач идет по улице. Зинаида Петровна торчит у булочной, делая вид, что поливает цветы в горшке. А у витрины стоит мужчина. Смотрит на мою вывеску. «Сахарный изъян» — золотые буквы на темно-зеленом фоне, заказывала в области, долго ждала, очень гордилась.
Я не знаю, кто это.
Но что-то внутри — наверное тот самый аналитический рефлекс, который я восемь лет гробила на чужие балансы — тихо говорит: запомни лицо.
Глава 3. Пирожки с мясом
Кондитерская закрыта. Уже не «технический перерыв», а просто «не работает».
Я сижу за столиком. Смотрю в ноутбук. Таблица «дебет-кредит». Столбец А — дни. Столбец Б — выручка в обычный день. Столбец В — выручка за сегодня. Пусто. Потому что «не работает».
Мусс запрыгивает на стол и садится прямо на ноутбук.
— Слезь.
Мусс смотрит на меня. Потом на экран. Потом снова на меня — с выражением, «бессмысленная трата времени».
— Слезь, я сказала.
Слезает. Медленно, с достоинством, как будто это была его идея.
Я смотрю на цифры еще минуту, потом закрываю ноутбук. Мусс
