Воровской дневник - Николай Иванович Леонов

в полицию с Раисой Петровной пошла. Притворялась, играла. Все это из-за страха. Я даже сбежать боялась, потому что видела перед собой эти ужасные глаза Тихомирова. Я и водку пить начала только из-за того, чтобы забыть, забыть, забыть. Но он все же до меня добрался и увез к себе на дачу. Правда, так и не поняла, зачем.

– Думаю, вас бы ждала та же участь, что и Андрея и Ингу, – ответил Гуров. – На даче Тихомирова нашли как раз таки героин. Дачу он бы сжег, а вас потом даже опознать было бы трудно.

– Тогда мне уже было бы все равно, – заметила Марина.

– Наконец-то, – просиял Игорь Федорович, распахивая окно. – Дожди. Прохлада. Осень!

– И не говори, – согласился Гуров.

– Кстати, Тихомиров признался в убийстве трехлетней давности. Помнишь, с ним какой-то мужик работал, которого потом нашли на пляже?

– Который якобы утонул? – вспомнил Гуров.

– Да, он. Наркоман, пьяница – это понятно. Но мог бы жить и жить, если бы Тихомиров не предложил ему отдохнуть под пиво, а потом вкатил смертельную дозу героина. Полиция решила, что это был несчастный случай, а на самом деле убийство… Сцена одна в голове засела. Как Тихомирову удалось так изобразить горе при виде тела сына, которого сам же и убил? – вспомнил Гойда и тут же очнулся. – А Крячко где? Снова на Петровке?

– Стас в отпуске, – ответил Гуров. – И мне бы пора.