Дневник полковника Макогонова - Вячеслав Валерьевич Немышев

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98

я последние несколько месяцев. Но судьба этого человека стала мне не безразличной. Ему же удалось найти со мной общий язык, хоть и был я по его понятиям «московским фраерком», а значит, для воинского дела непригодным. Но что-то срослось, где-то задумался Макогонов: приняли меня в разведвзводе Ленинской комендатуры. И прошагал я с макогоновскими солдатами из Грозного в Беной, а из Беноя в ингушский Датых.

Летом побывал я в Датыхе. Мы ходили с разведчиками в горы. Я улетел в Москву ваять свой репортаж. На следующий день Фикса ввязался в бой с «духовской» засадой.

И многое я узнал. Но хотел ли я это знать?.. Многие печали бывают от многих знаний. Печаль приходит не сразу, а лишь спустя время, когда начинаешь осознавать, участником каких драматических событий ты стал. И тогда начинаешь судить и рядить, а это уж вовсе дело неблагодарное.

Тимоха с трудом объяснялся — мобильная связь прерывалась. Я почти ничего не понимал, но так напрягал слух, что начинало ломить в висках, и мое сердце с фамилией Вязенкин вновь стучало с перебоями.

Тимоха кричал:

— Комендатуре п…ц! Брат, приезжай, сними… Тухляк, тушенка… Денег нет… Комендатуре все… Приезжай, брат!

Я благодарен был нашему главному редактору, милой — очень милой даме. Я простил ей все ее женские слабости за то, что она на просьбу мою нижайшую отправила меня туда, где вопил рубленым матом крепчайший русский солдат Тимоха, и вопль его был не похож на голос идеального солдата — сержанта разведки. Мне стало страшно, но не за себя, а за будущее. В будущее мы полетели с оператором Олегом Пестиковым. Кто, кроме меня и Песта, мог поставить точку?.. Никто. Сержант Тимоха знал это.

Во Владикавказе встретил нас неизменный Капуста.

Потемну уже добрались в Датых. Солдат стоял у шлагбаума.

— Скажите разведке, что к ним корреспонденты.

Ни пароля, ни документов не спросили. «Корреспонденты в разведку» было паролем. Темень хоть глаза выколи. Тимоху я не сразу увидел. Он вынырнул из темноты, навалился на меня.

— Братела!

— Тимоха.

Обнялись мы.

Под ногами каша. Хлюпает. Снег раскис в перемешку с грязью. Был февраль. Пестиков вцепился в камеру. Капуста всегда сзади — страхует.

— Тимоха, — говорю, — а если кто нас увидит?

Тимоха ухмыльнулся.

Мне стало не по себе. Дизель тарахтит. Одинокие фонари. Разведка располагалась на правом фланге, если было идти от шлагбаума. Домишко, лестница наверх с перилами, настил деревянный. Я предвкушаю встречу — вот сейчас повар Борода появится в своей душегрейке, в белом переднике, добрющий, жизнерадостный.

Собаки на нас гавкнули. Злые собаки. Как волки, повесили хвосты плетьми меж ног, метут по настилу.

— Слоненка? — спрашиваю Тимоху.

— Нет, другие. Слонячьи сдохли давно. Как Слон уволился, так и сдохли.

В палатке нас встретили. Всматриваюсь в знакомые лица, узнаю макогоновских солдат. Но многих не узнаю. Стали солдаты будто другими, будто не макогоновскими. Мы рассаживаемся за столом. Нам наливают, накладывают тушняка пожевать. Завязался разговор. И до меня стал медленно доходить смысл того, что произошло и происходит теперь со славной Ленинской комендатурой. Это было похоже на всеобщую организованную панику. Или когда крысы бегут с корабля, а бежать некуда, а кругом не вода, а черная топь: не ступить — не оступиться. Ни встать, и птицей хищной не взлететь.

Оглядываюсь, ищу глазами знакомых. Борода. Думаю, где же Борода?

Тимоха правильно рассуждает, он сильный солдат. Он сначала о людях вспоминает, потом о всем остальном.

— Плохо, Гриня, дела. А Борода погиб. А с ним одиннадцать человек саперов. Про Савву ты знаешь. Знаешь?..

Я оглох и ослеп. Мы молчали.

Солдаты сидели за столом. Кто-то отвалился на койку. Кто-то стал заниматься ногами — ноги на войне дело первейшее. Кто-то пересел от стола к телевизору — включили по видео кино про войну. Я еще подумал, что в кино всегда показывают, что на войне про войну не смотрят. Смотрят, я теперь наверное это знал.

Тимоха продолжает. Паша Аликбаров глядит на меня добрющим сибирским лицом. Усков здесь. Сержант Усков мне верит, а я прячу от него взгляд.

— Борода рассчитался с контрактом, — рассказывает Тимоха. — Поехал домой. Было как раз по пути с саперами. На их «мотолыге» и поехал. Саперы вышли в это время на маршрут. Не ходили, не ходили, а тут понексло их. Тракторист решил, чего они сидят без дела, пусть ходят по дороге до Галашек. В конце маршрута за Галашками был ларек, там покупали пиво. Там их и накрыли. Мы подскочили, когда уже в мясо… По ним сначала отработали фугасом, прям у ларька с пивом и заложили. Ждали. Как обычно бывало. Будто Грозного им мало… Потом накрыли из пулеметов. Борода еще отстреливался. Он был без ствола, но, видно, у кого-то подхватил. В голову его цокнуло. Так и лежал с автоматом в обнимку. Он же был первый стрелок в комендатуре, еще офицер штабной Тополев. Помнишь?.. Тополев тоже сменился. Ничего был офицер, с понятиями. Они с Макогоновым корешились. Так вот и говорю, на следующий день в Галашках снова были похороны. Борода прихватил за собой одного. Мы не отомстили. Спросишь почему. Мирная территория. Тут нет войны. Был бы командир…

Все, что рассказали разведчики, повергло меня в уныние. Пестиков выпивал, шмыгал носом, он умел искренне сопереживать чужой беде.

Говорили до середины ночи, сразу же писали интервью. Тимоха сказал на камеру. Паша Аликбаров сказал и сержант Усков. Некоторые отказались говорить, но не так чтобы наотрез, а просто отходили от стола и слушали, наблюдали за нашей телевизионной работой со своих насиженных мест.

Пришло хмурое утро. Мы бродили по комендантским порядкам.

В автопарке, рухнув на спущенные колеса, заваленные грязью и снегом, один на боку, другой уткнувшись носом в землю, как подстреленный подлым врагом, стояли БРДМ полковника Макогонова.

— Лодочник как? — спрашиваю про Лодочника.

— Лодочник заплакал бы, если б видел, — матом, матом Тимоха. — Уволился Лодочник. Технику всю разворовали, распродали местным ингушам. Ни одна единица не ходит. Это что, саботаж или пофигизм — не понимаю.

— Комендант?

— Тракторист стал народ прессовать. Вызвали по неотложному делу из Грозного самую цивильную б… Чечни, прапорщицу Ленку Макроу. Ты и не знал ее, она тетка примерная в б…х делах, суперпрофессионал. Она Тракториста споила, тот пил неделю: обосрался, обоссался под себя. Бахин вопил благим матом. Потом Тракториста убрали. Прислали нового. Тому все по херу вообще…

Мне было больно смотреть на знакомые еще с Грозного бронемашины. На этих «бардаках» летал по Грозному непревзойденный ночной водитель, взводный еврей Ленька Маркман, Лодочник. Мне показалось, что БРДМ, как люди, умирали долго

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98