Вирджиния Эндрюс - Руби

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94

– Хорошо, пусть идут, – кивнула Дафна. – Монтегью – уважаемая семья. Я очень рада, что ты правильно выбираешь себе друзей, – обернулась она ко мне.

Встав из-за стола, мы быстро собрались. Папа от вез нас к Клодин. Дом Монтегью располагался неподалеку от нашего и почти не уступал ему в роскоши. Родители Клодин отправились по делам и должны были вернуться лишь поздно вечером. Слуги разошлись, так что дом был полностью в нашем распоряжении.

Помимо самой хозяйки, Антуанетты, Жизели и меня, были приглашены еще две девочки: Тереза дю Прац и Дебора Теллан. Сначала мы поглощали попкорн и слушали музыку в огромной гостиной, потом Клодин предложила сделать коктейль, смешав водку с клюквенным соком. Меня эта идея привела в ужас, но все прочие девочки горячо ее поддержали. Все они не сомневались: на то и вечеринка без родителей, чтобы заниматься чем-то запретным.

– Не волнуйся, – шепнула мне на ухо Жизель. – Я буду делать коктейли сама и нам с тобой плесну только капельку водки.

Я внимательно за ней наблюдала и убедилась, что она выполнила обещание. Жизель украдкой подмигнула мне.

– А в твоей бухте устраивают вечеринки? – поинтересовалась Дебора.

– Да, но не дома. Только в танцевальных залах.

Я рассказала, как развлекаются в бухте: молодежь танцует, а старшие играют в бурре.

– А что такое бурре? – спросила Тереза.

– Карточная игра, нечто среднее между покером и бриджем. Ну а тот, кто не любит ни танцевать, ни играть в карты, может объедаться всякими вкусностями.

Некоторые девочки улыбнулись.

– Твоя бухта не так далеко отсюда, но ты будто жила в другой стране, – заметила Дебора.

– Люди везде одинаковы, – возразила я. – Все хотят любви и счастья.

Воцарилось молчание, которое нарушила Жизель.

– Что-то у нас невесело! – заявила она. – Того и гляди умрем со скуки!

Клодин и Антуанетта согласно закивали.

– Давайте пойдем на чердак, достанем платья моей бабушки и нарядимся в стиле двадцатых годов, – предложила Клодин.

Девчонки завизжали от восторга. Судя по всему, они устраивали подобные маскарады и раньше.

– Включим музыку в стиле двадцатых и будем танцевать!

Жизель, Антуанетта и Клодин обменялись понимающими взглядами, отправились наверх и вскоре вернулись с охапками одежды. Клодин принялась раздавать наряды. Мне достался старомодный купальный костюм.

– Разойдемся по разным комнатам, переоденемся и спустимся вниз! – распорядилась Клодин.

Видно, для развлечений подобного рода существовали свои правила.

– Руби, ты можешь переодеться в моей комнате, – Клодин распахнула дверь и сделала приглашающий жест.

Сама она отправилась в комнату родителей.

– Встречаемся в гостиной через десять минут! – бросила она напоследок.

Войдя в хорошенькую комнатку Клодин, я подошла к зеркалу и приложила к себе купальный костюм. Вид у меня был дурацкий. Костюм закрывал почти все тело. Судя по всему, в двадцатые годы женщины не особенно любили загорать. Я сбросила блузку и юбку и принялась облачаться. Тут в дверь постучали.

– Кто там?

В комнату заглянула Клодин:

– Как дела?

– Похоже, эта штуковина мне здорово велика.

– Бабушка была крупной дамой. Только не надевай под костюм трусики и лифчик! Раньше так никто не делал! Давай быстрее. Снимай все, надевай костюм и спускайся вниз.

– Но…

Клодин закрыла дверь, не слушая моих возражений. Я пожала плечами, сняла лифчик и принялась снимать трусики. Откуда-то донесся приглушенный смех. Я вздрогнула от неожиданности. Дверца огромного шкафа распахнулась, и оттуда, истерически хохоча, выскочили трое мальчишек – Билли, Эдвард и Чарли. Меня ослепила вспышка фотокамеры. Я за визжала, схватила свои вещи и бросилась прочь из комнаты. На лестничной площадке меня встретил новый взрыв хохота. Жизель, Антуанетта, Клодин, Дебора и Тереза буквально катались со смеху.

– Что произошло? – спросила Клодин, изображая неведение.

– Как вы могли?! – прорыдала я.

Мальчишки, стоя в дверях комнаты Клодин, хохотали до желудочных колик. Кто-то вновь щелкнул камерой. Охваченная паникой, я заметалась туда-сюда и, увидев открытую дверь, ворвалась в пустую комнату. Укрывшись от насмешливых глаз, я поспешно одевалась. Руки мои дрожали, по щекам текли слезы стыда и обиды.

Обида сменилась бешеной злостью, когда я вышла из своего убежища. На площадке никого не было. Набрав в грудь побольше воздуха, я спустилась по лестнице. Из гостиной доносились голоса и смех. Заглянув туда, я увидела, что мальчишки сидят на полу, потягивая водку с клюквенным соком. Девчонки устроились на диванах и креслах. Я вперила в Жизель полыхающий ненавистью взгляд.

– Как ты могла? – выдавила я.

– Не будь занудой, – махнула она рукой. – Это всего лишь шутка. Где твое чувство юмора?

– Хорошенькая шутка! Давай покажи, что у тебя все в порядке с чувством юмора! Разденься перед этой бандой, и пусть они тебя фотографируют.

Мальчишки выжидающе уставились на Жизель.

– В отличие от тебя, я не дурочка, – надменно изрекла она.

Все вновь захохотали.

– Да, я действительно дурочка! – крикнула я. – Хуже, я полная идиотка! Только полная идиотка могла поверить такой дряни, как ты! Спасибо за урок, дорогая сестрица!

Сдерживая рыдания, я повернулась и бросилась к входным дверям.

– Ты куда? – догнала меня Жизель. – Мы не можем вернуться домой порознь.

– Неужели ты думаешь, что я останусь здесь?

– Да хватит строить из себя невинность! Уверена, в бухте ты не раз демонстрировала мальчишкам свои прелести!

– Ошибаешься. Люди у нас в бухте еще не потеряли стыд. В отличие от тебя и твоих друзей.

Ухмылка сползла с лица Жизели.

– Ты собираешься обо всем рассказать родителям?

– Зачем? – покачала я головой и вышла, захлопнув за собой дверь.

В тусклом свете уличных фонарей я поспешила домой, не замечая ничего вокруг – ни машин, ни других пешеходов. Сердце мое сжималось от боли. Я знала, что сделаю, как только вернусь к себе. Запру на ключ дверь в комнату Жизели.

Эдгар встретил меня у входа. Увидев мое заплаканное лицо, он явно обеспокоился. Конечно, прежде чем войти в дом, я вытерла слезы, но глаза наверняка были красными, веки распухли, а щеки горели. В отличие от Жизели, с легкостью надевавшей любую маску, я могла бы обмануть только слепого.

– Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель? – осведомился дворецкий.

– Да, Эдгар. Папа в гостиной?

– Нет, мадемуазель.

Печаль, звучавшая в голосе Эдгара, заставила меня взглянуть на него пристальнее. В глубине его темных глаз притаилась тревога.

– Что-нибудь случилось?

– Нет-нет. Просто мсье Дюма сегодня устал и рано ушел к себе.

– А… мама?

– Она тоже уже легла, мадемуазель. Могу я что-нибудь для вас сделать?

– Нет, Эдгар, спасибо.

Дворецкий повернулся и ушел, оставив меня в одиночестве. В доме стояла странная тишина. В холле царил полумрак, и в этом тусклом освещении лица на старинных портретах казались угрюмыми и враждебными. Обида, терзавшая мое сердце, сменилась чувством беспросветного одиночества. Охваченная одним-единственным желанием – спрятаться от всего мира под одеялом, я поднялась наверх. Но прежде чем войти в свою комнату, замерла, потому что вновь услышала плач… тихие, горестные всхлипывания.

Бедный, бедный папа! Невыносимая тоска заставляет его вновь и вновь приходить в комнату брата. С того трагического дня прошло уже столько лет, а он по-прежнему рыдает как ребенок, оплакивая свою утрату. Движимая состраданием, я подошла к дверям и тихонько постучала. Не знаю, чего мне больше хотелось – утешить отца или же получить утешение от него.

– Папа! – окликнула я.

Всхлипывания стихли, но ответа не последовало. Я постучала вновь:

– Папа, это Руби. Я вернулась с вечеринки. Мне нужно с тобой поговорить. Можно войти?

Я приложила к дверям ухо, но ответом была тишина. Коснувшись дверной ручки, я обнаружила, что она поворачивается.

Тогда я осторожно открыла дверь и вошла в комнату, которая оказалась длинной и темной. Шторы на окнах были опущены, но трепещущий свет множества свечей отбрасывал причудливые тени на потолок и стены. На мгновение мне показалось, что пляшут призраки, подобные тем, что изгоняла из жилищ бабушка Кэтрин. Я помедлила, не решаясь идти дальше, и снова позвала:

– Папа, ты здесь?

Послышался какой-то шорох. Набравшись смелости, я сделала еще несколько шагов. Никого. Только свечи, стоявшие на столе и на комоде, выхватывали из сумрака фотографии в золотых и серебряных рамках. На всех фотографиях был один и тот же человек в разном возрасте – от раннего детства до юношеского расцвета. Вне всякого сомнения, то был несчастный дядя Жан. На некоторых снимках рядом с ним стоял мой отец, его старший брат, но на большинстве фотографий Жан был один.

Он и правда оказался настоящим красавцем. На цветных фотографиях было видно, что волосы у него в точности такого же светло-каштанового оттенка, как волосы Пола, а глаза – цвета морской волны. Нос прямой, не длинный и не короткий, подбородок волевой, рот четко очерченный, улыбка обнажает ряд ровных белоснежных зубов. На фотографиях в полный рост видна великолепная фигура – сильная и грациозная, как у тореадора. Талия тонкая, плечи широкие, ноги длинные. Отец не преувеличивал, когда говорил, что брат удивительно хорош собой. Похоже, дядя Жан был живым воплощением мечтаний любой девушки.

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94