Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ

Я подумала о Таме и его любви, осветившей мою жизнь. Всякий раз, когда во мне просыпалась тоска по папе, ему удавалось меня рассмешить. Я жалела, что теперь его нет рядом и он не может обнять меня и сказать, что всё наладится.

Отвар забурлил в сосуде, и густой запах поплыл от него. Мама убавила жар.

Дядя Дат вышел к нам и умылся.

— Хань уже вернулась? — мама сощурилась от дыма.

— Нет, — шепнул дядя Дат. — Я видел, как она беседует с соседями. Видать, расспрашивает их о брате.

А дядя Минь тем временем словно бы снова вернулся в детство. Он лежал рядом с бабулей, открыв рот, а та кормила его лапшой. Жевал он с трудом и морщился всякий раз, когда сглатывал, но глаза у него сияли.

Пока он ел, бабуля вкратце рассказала ему о своем путешествии в Ханой, о нашем замечательном доме и пообещала отвезти его туда, как только он поправится.

Еще рассказала о дяде Дате, его счастливом браке с тетушкой Нюнг и их трехмесячном малыше, щекастом, точно Смеющийся Будда. Она не упомянула, как мы все боялись, что малыш родится больным. После его появления на свет бабуля первым делом пересчитала пальчики на его ручках и ножках. А когда врачи заверили нас, что ребенок абсолютно здоров, бабуля приникла лбом к больничному полу, благодаря всех богов, кому возносила молитвы. Дядя Дат и тетушка Нюнг назвали ребенка Тхонг Нят, что значит «Воссоединение», на которое горячо надеялись многие вьетнамцы и с Севера, и с Юга в военные годы.

Бабуля рассказала дяде Миню о том, каким уважением пользуется мама и в больнице Бать Май, и в Институте традиционной медицины. Но не стала упоминать о путешествии, в которое мама взяла нас с ней. Она плакала у могилы моего маленького брата, а мы с бабулей читали молитвы о мирном упокоении его души. А когда мы приехали на кладбище Чыонгшон, где вместе с тысячами других солдат похоронили дядю Тхуана, пришел бабулин черед лить слезы. Там до самого горизонта, насколько хватало глаз, тянулись ряды могил. На многих значилось — «Неизвестный солдат». В тот день я подумала — не лежат ли где-то здесь и останки моего папы и его любви ко мне, любви, которая точно не перестала гореть, даже если ее закопали в холодной земле.

Еще бабуля рассказала дяде Миню о партийных успехах дяди Санга, который стал важным чиновником Центрального отдела пропаганды. И о тетушке Хань, ее семье и их благополучной жизни в Сайгоне.

Дядя Дат вышел купить нам всем лапши. Я ела ее, усевшись на соломенный коврик, лежащий на полу, и слушая бабулю. Она уже говорила о том, какие хорошие оценки я получила на первом курсе, и упомянула, что в местных газетах напечатали мои стихи. Не забыла рассказать и о Таме, который учился на агронома и уже три года был моим парнем.

— Сперва я была с ним строга, но он заслужил мое доверие, — признала она. — Тебе он точно понравится. Он родом из центрального региона, как и мы.

Казалось, дядя Минь искренне счастлив за меня. Его лицо немного порозовело. Он начал что-то писать в блокноте.

— У меня как дела? — Бабуля рассмеялась и сказала, что всё хорошо, что ей по душе торговать в Старом квартале. Что у нее там много друзей, а постоянных клиентов — и того больше.

Дядя поднял руку и погладил морщинки на бабулином лице. Тяжелый труд сильно состарил ее — она не выглядела на свои пятьдесят девять, хотя не утратила грации. Не раз к нам домой захаживали ее ухажеры, но бабуля равнодушно их выгоняла. Река любви к моему дедушке в ее сердце никогда не пересыхала, и я чувствовала, что пошла в нее и в маму, всю жизнь сохранявших верность одному мужчине.

— Теперь, когда я нашла тебя, моему счастью нет предела, — бабуля прижалась щекой к дядиной руке. Потом наклонила миску, вылила остатки супа в ложку. — Вот умница, мой малыш. Всё съел!

Мы с дядей Датом настояли на том, чтобы она тоже поела. Бабуля села рядом с нами на коврик. Я взяла с кровати веер. Мама вернулась с кухоньки и велела дяде Миню немного поспать. Он покачал головой и взялся за ручку. «Нгок, расскажи мне об отце Хыонг».

Мама села на кровать и принялась массировать дядины ноги.

— Мы с Хоангом познакомились, когда мне было восемнадцать. Это случилось на Празднике середины осени.

Эту историю я готова была слушать снова и снова. Про ту чудесную ночь, освещенную полной луной. Про тысячи бумажных фонариков с зажженными свечами вокруг Озера возвращенного меча — эти огоньки, подрагивающие в ритме песен и барабанного боя, напоминали драконью чешую. Моя мама, уже слишком взрослая, чтобы участвовать в параде и нести фонарик самой, бежала вслед за друзьями мимо фигурок звезд, зверей и цветов, составленных из огоньков. Друзья пропали из вида, она прибавила шагу и споткнулась об острый камень. Мама упала. Из рассеченной стопы полилась кровь.

Мама вскрикнула от боли, но ее голос заглушили песни и барабанный бой. Казалось, никто ее не замечает. Когда ее уже охватило отчаяние, от толпы отделился юноша. Он опустился рядом на колени, снял рубашку, разорвал на лоскуты и перевязал ей ногу. Потом повел домой и по пути так смешил, что она позабыла о боли. С тех пор они были неразлучны до того дня, как этот самый человек — мой отец — примкнул к армии.

Я показала дяде Миню деревянную птичку.

— Это мне папа вырезал.

Дядя внимательно осмотрел подарок. «Какая красивая. А где воевал твой папа?» — написал он.

— Не знаю. Мы так и не получили от него письма.

— Я уже отчаялась было найти Хоанга, — продолжала мама, — но недавно прочла одну заметку в газете. Там рассказывалось о солдате, который пострадал от взрыва и потерял память. В начале года он слушал радио и услышал там стихотворение о реке, пересекавшей его деревню. Оно так потрясло солдата, что тот вспомнил путь домой. Его семья не получала о нем известий долгих девять лет, а потом он взял и объявился. Представляете, как они были счастливы?

Я подумала о своих стихах, опубликованных в газетах. Мне так хотелось, чтобы папа их прочел и вернулся к нам.

Тут появилась тетушка Хань. Дядя Дат встретил ее в дверях. Она что-то сказала ему, и он сдвинул брови. Меня так и подмывало расспросить, что происходит, но не хотелось, чтобы дядя Минь видел, как мы перешептываемся.

Бабуля вернулась к кровати.

— Сынок, надо поспать. Поговорим позже.

Дядя Минь кивнул, но ручка снова побежала по странице.

«Мама, как там бабуля Ту, господин Хай и его сын?»

— У господина Хая и его семьи всё хорошо. Им не терпится с тобой повидаться. А вот моя любимая тетушка Ту… Сынок, мне страшно жаль, но… она умерла еще до моего возвращения в деревню. Говорят, она совершила самоубийство, но я в это не верю.

Дядя Минь изо всех сил стиснул ручку.

«Думаешь, ее убили?»

— Да, чтобы забрать нашу землю. Она храбро ее защищала.

«Чтобы они в аду сгнили, негодяя эти!» — ручка задрожала у него в пальцах.

«А что брат Тхуан, мама?»

Бабуля тут же помрачнела от горя. Мама обняла ее, а я стала рассказывать про бомбежки и двух солдат, принесших нам весть о моем дяде.

— О Тхуан, мой младший братец… — дядя Минь застонал и ударил себя кулаком в грудь. Потом взял бабулю за руку. По его щекам струились слезы. — Мама, мне так жаль. Ты так исстрадалась.

— В моей жизни и радости много, — едва слышно произнесла бабуля. — Я была так счастлива получить от тебя телеграмму! Откуда ты взял мой адрес, сынок? И почему раньше не писал?

Дядя Дат и тетушка Хань стояли рядом со мной в тревожном ожидании ответа. Дядя Минь что-то написал, но смазал чернила. Раскрыл блокнот на новой странице, сжал ручку, прикрыл глаза.

Я поморщилась, когда он кинул ручку с блокнотом на кровать. Потом, с трудом приподнявшись, пополз к бабуле, поклонился ей и коснулся лбом ее ног.

— Мама… прости своего бестолкового сына.

— Минь… — бабуля взяла его за плечи и помогла сесть. — Если кто и виноват, то я одна. Это я не смогла сохранить нашу семью.

— А я не… — беспощадный кашель прервал моего дядю. Он схватился за грудь, а мама принялась гладить его по спине. Когда приступ пошел на убыль, она дала ему воды.