Зэди Смит - О красоте

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97

- О господи, нет. Его уже кто только не пригласил. Кроме того, меня слегка напрягает, что за столом он может начать молиться. То есть он точно начнет, и это будет… занятно.

Досадно, что у нее уже появился разболтанный трансатлантический акцент его детей. Говарду нравился ее северолондонский выговор с карибским оттенком, отполированный, если он не ошибался, дорогой частной школой. Их прогулка закончилась, здесь их пути расходились - Говарду надо было наверх, в библиотеку. Они стояли лицом к лицу, почти вровень друг с другом из-за ее высоченных каблуков. Ви взяла себя за плечи и жалобно натянула нижнюю губу на свои крупные зубы, как иногда делают красавицы, корча глупые рожи и не боясь, что впечатление от их гримас засядет в памяти собеседника. В ответ Говард напустил на себя серьезность.

- Я согласен прийти при одном условии.

- Каком? - Она хлопнула руками в запорошенных варежках.

- Если там не будет песенного клуба.

- Что? О чем вы говорите?

- В американских колледжах сохранилась такая традиция. Молодые люди собираются и поют, - морщась, объяснил Говард. - Что-то вроде хорового пения.

- Не думаю, что там будут петь. Никто не говорил об этом.

- Если будет песенный клуб, я не пойду. Это дело принципа. У меня в жизни был неприятный эпизод.

Теперь Ви в свою очередь заподозрила, что над ней смеются. Однако Говард не шутил. Она бросила на него косой взгляд и щелкнула зубами.

- Так вы придете?

- Если вы хотите.

- Хочу. Это будет после Рождества, в следующей жизни, точнее - десятого января.

- И к черту пение, - сказал Говард ей вслед.

- К черту пение!

Занятия с Клер всегда проходили одинаково и всегда приносили радость. Каждый новый стих молодых поэтов был немногим новее варианта недельной давности, но Клер неизменно изливала на них плодотворные потоки своей проницательной любви. Рон всегда писал о современном охлаждении чувств, Дейзи - о Нью-Йорке, Шантель - о тяготах бытия чернокожих, а Зора, как машина, генерировала тексты из случайного набора слов. Великий дар Клер как учителя состоял в умении обнаруживать в этих пробах пера гран таланта и говорить с их авторами так, словно их имена уже на слуху у любителей поэзии по всей Америке. Каково услышать в девятнадцать лет, что твой новоиспеченный стих - чистейший образец твоего творчества, слепок твоего «я» на пике его возможностей, узнаваемое и долгожданное отражение твоей глубины? Клер была прекрасным учителем. Она напоминала тебе, какое высокое ремесло - поэзия, какое чудо - взывать к своей сокровенности в столь отточенной форме, опираясь на размер и рифмы, идеи и образы. После чтения студентами своих стихов и серьезного, надлежащего их разбора Клер обычно читала им стихотворение какого-нибудь великого, как правило, уже умершего поэта и предлагала обсудить его так же, как они только что обсуждали самих себя. Это позволяло им чувствовать связь между собственным творчеством и поэзией мира. Сногсшибательное чувство! Ты выходил из класса если не ровней Китсу, Дикинсон и Элиоту, то во всяком случае их соседом по эхокамере{34}, участником переклички поэтов всех времен. Особенно разительной была эволюция Карла. Три недели назад он впервые вошел в этот класс с неуклюжестью чудака и скептика. Он сварливо мямлил свои «ритмы», и вызываемый ими интерес, казалось, действовал ему на нервы.

- Это же не стихи, - отмахивался он. - Это рэп.

- А в чем разница? - спросила Клер.

- Они просто разные, и все, - упорствовал Карл. - Это разные формы искусства. Хотя рэп - не форма искусства. Рэп - это рэп.

- То есть его нельзя обсуждать?

- Обсуждайте, я вам не мешаю.

Первое, что сделала Клер с рэпом Карла, - объяснила, из чего он состоит. Ямб, спондей, трохей, анапест. От всей этой зауми Карл страстно отрекся. Он привык к чествованиям в «Остановке», а не в классной комнате. Обширные сферы его личности сложились и окрепли на базовом убеждении, что школы - не для него.

- Как бы там ни было, поэтическая грамматика у вас в крови, - сказала ему Клер. - Вы практически мыслите сонетами. Положим, форма вам неинтересна, но это не значит, что вы ей не владеете.

После такого заявления трудно не вырасти в собственных глазах, обслуживая на следующий день клиента в фирменном магазине Nike и предлагая ему примерить те же кроссовки, но другого размера.

- Напишите мне сонет, хорошо? - мягко предложила Клер Карлу. На втором занятии она спросила:

- Как дела с сонетом?

- Еще не готово, - ответил он. - Когда состряпаю, скажу.

Конечно, он с ней заигрывал. Он всегда флиртовал с учителями, все последние классы школы. И миссис Малколм флиртовала в ответ. В школе Карл как-то переспал с учительницей географии - это было ужасно. Оглядываясь назад, он понимал, что именно после этого эпизода между ним и школами все пошло наперекосяк. Но его флирт с Клер не переходил опасной черты, не был, что называется, некорректным. В Клер было то, что Карл встречал в учителях лишь ребенком, в дни, когда они еще не боялись, что он их обчистит или изнасилует: она ждала от него хороших результатов. Даже если в академическом плане это ни к чему не приведет. Он ведь не был настоящим студентом, а она не была его учителем - как и прежде, школы и Карл друг с другом не рифмовались. И все-таки она ждала от него хороших результатов. И он стремился не разочаровать ее.

На четвертое занятие он принес ей сонет. То, что она просила, - четырнадцать строк по десять слогов (или битов, как про себя называл их Карл) в каждой. Не бог весть какой шедевр. Но класс оживился так, словно он расщепил атом. Зора сказала:

- В жизни не читала более забавного сонета.

Карл насторожился. Он еще не отделался от ощущения, что вся эта веллингтонская затея - просто злая насмешка над ним.

- Ты хочешь сказать, что он нелепый?

Тут все хором заныли «Не-е-ет!» А Зора пояснила:

- Нет, нет, он живой. Я имела в виду, что тебя не сковывает форма, которая вечно сковывает меня. Хотела бы я знать, как ты это делаешь.

Класс горячо поддержал мнение Зоры, и завязался оживленный разговор: почти целый час они обсуждали его сонет, как будто это было что-то реальное, памятник или страна. Все обсуждение Карл смотрел на свое детище и чувствовал то, что никогда еще не чувствовал в школах: гордость. Он написал его небрежно, - так, как он привык писать рэп, - на мятом и грязном клочке бумаги. Теперь Карл думал, что для нового способа передачи мыслей такой носитель не годится. Он решил перепечатать эту хрень на компьютере, как только он ему подвернется.

В конце занятия миссис Малколм спросила:

- Карл, что для вас значит этот класс?

Карл недоверчиво огляделся. Странный вопрос, да еще и при всех.

- То есть будете ли вы ходить сюда, несмотря на трудности?

Вот оно что: они считают его тупым. С начальным уровнем он справился, но вторую ступень не осилит. Зачем тогда звали, спрашивается?

- Какие трудности? - резко спросил он.

- Если кто-то будет против, чтобы вы сюда ходили, будете ли вы бороться за место в этом классе? Позволите ли мне и вашим товарищам бороться за вас?

Карл посмурнел.

- Я не хожу туда, где мне не рады.

Клер покачала головой и замахала руками, прогоняя эту мысль.

- Видимо, я не то говорю. Вы ведь хотите здесь остаться, да?

Карла подмывало сказать: «Да плевал я на ваши занятия», но по напряженному лицу Клер он вдруг понял, что она ведет совсем к другому.

- Да. Это интересно. Я… вроде как… учусь.

- Я очень рада. - Клер расцвела улыбкой. Затем она перестала улыбаться и настроилась на деловой лад.

- Итак, решено, - вы остаетесь. Все, кому это нужно, останутся в этом классе, - пылко подытожила она и перевела взгляд с Шантель на молодую женщину по имени Бронвин из веллингтонского Сбербанка, а затем на математика, которого все звали «Вонг из БУ»[67]. - Отлично. Вы свободны. Зора, задержитесь, пожалуйста.

Студенты гуськом потянулись к выходу, с любопытством и завистью глядя на отмеченную особой милостью Зору. Карл, проходя, легонько ткнул ее кулаком в плечо. Зора просияла. Клер отметила это сияние с сочувствием, поскольку, кажется, шансы Зоры были невелики, и улыбнулась про себя, вспомнив собственную юность.

- Зора, вы знаете о собрании факультета? - Клер села на парту и посмотрела Зоре в глаза. До чего неумело она нанесла тушь - все ресницы слиплись.

- Конечно. Это важное собрание, его перенесли.

Говард намерен открыть шквальный огонь по лекциям Монти Кипса. Раз уж никто больше не решается.

- Хм… ну да, - сказала Клер, чувствуя неловкость при упоминании Говарда. Она отвернулась от Зоры и стала смотреть в окно.

Ради такого случая соберутся все. Грядет чуть ли не битва за душу колледжа. По словам Говарда, это будет самое значимое веллингтонское событие за долгие годы.

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97