» » » » Джейн Веркор - Плот Медузы

Джейн Веркор - Плот Медузы

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Джейн Веркор - Плот Медузы, Джейн Веркор . Жанр: Современная проза. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале bookplaneta.ru.
Джейн Веркор - Плот Медузы
Название: Плот Медузы
ISBN: нет данных
Год: неизвестен
Дата добавления: 3 февраль 2019
Количество просмотров: 271
Читать онлайн

Плот Медузы читать книгу онлайн

Плот Медузы - читать бесплатно онлайн , автор Джейн Веркор
 Веркор (настоящее имя Жан Брюллер) - знаменитый французский писатель. Его подпольно изданная повесть `Молчание моря` (1942) стала первым словом литературы французского Сопротивления. За полвека творческой деятельности Веркора увидели свет десятки книг, которые принесли автору широкую известность. К числу лучших произведений Веркора принадлежит роман `Плот Медузы` (1969) - произведение не совсем обычное для художественного стиля писателя. От первых до последних страниц - это исповедь, монолог человека, вспоминающего историю своей жизни, интерпретирующего ее согласно собственным представлениям. Книгу характеризует точность психологического анализа, увлекательность повествования.
1 ... 36 37 38 39 40 ... 42 ВПЕРЕД
Перейти на страницу:

- А вам не приходила в голову мысль о побеге?

- Нет. Бежать было слишком далеко. В лучшем случае мы добрались бы до России. Но не стану пересказывать вам тысячу семьсот восемьдесят дней моего пребывания в плену. Я делал зарубки на своей койке - шесть месяцев ушло на то, чтобы заполнить один ряд, на два ряда ушла целая вечность, а таких рядов оказалось десять!.. Не знаю, представляете ли вы себе однообразие жизни пленного. Не замечаешь, как стареешь, как из юноши превращаешься во взрослого мужчину, - короче, когда война наконец окончилась и я вернулся, я думал, что совершенно излечился от чувств к Бале. Вернее сказать, я вспоминал о ней так редко, что можно считать почти никогда. И без всякого волнения.

О том, что происходило во Франции в мое отсутствие, я ничего не знал и теперь ничего не мог понять. Я потратил немало времени и усилий, прежде чем уловил суть происшедшего. Отношения между людьми совершенно сбивали меня с толку. Почему старые друзья избегали друг друга, а те, кто когда-то враждовал между собой, стали добрыми друзьями? Сразу по приезде я увидел мать - похудевшую, озабоченную. Отец был в Швейцарии. В годы войны, не оставляя своих прежних занятий, он основал предприятие по производству извести и цемента, которое очень быстро расширилось. Теперь ему удалось доказать, что если даже немцы и покупали у него материал для строительства Атлантического вала, то только через посредников и совершенно без его ведома. Впрочем, после десяти лет изгнания с него вообще были сняты обвинения, теперь он член департаментского совета Соммы, весьма влиятельный в своем департаменте, и вот-вот станет сенатором.

- Вы встречаетесь с ним?

- Конечно. Как может быть иначе - ведь прошло семнадцать лет! Мы видимся, и даже довольно часто: бедный папа, он уже не молод, что и говорить.

- А дед Провен?

- Скончался в сорок третьем, от рака.

- Верно. Я забыла.

- О нем ходили разные слухи. Будто бы он издал антисемитские указы для ведомства морского флота. А на самом деле, понижая евреев в должности, назначая их на должности, которые менее на виду, он ведь их оберегал.

- А Реми?

Он не удивился, не смутился, впрочем, этот вопрос напрашивался сам собой, он, несомненно, его ждал, однако ответил не сразу. Он уже снова удобно устроился в глубоком кресле, непринужденно закинув ногу на ногу. Соединив растопыренные пальцы обеих рук, он разглядывал потолок.

- Надо вам прежде всего сказать, что я узнал две ошеломившие меня новости. От баронессы Дессу. Она первая сообщила мне печальное известие. На мой вопрос: "А как Бала?" - она ответила коротко: "Умерла". Таким отчужденным, странным, я бы даже сказал грубым тоном, что у меня в тот миг не хватило мужества обнаружить, как я потрясен. Умерла - и ни одной слезинки? Ни единого вздоха? А ведь эта старая женщина была для Балы не просто другом - матерью! Но еще больше меня поразили мои собственные чувства. С одной стороны, это известие сразило меня сильнее, чем можно было ждать после пяти лет забвения. И в то же время - да, оно утешило меня. Я вздохнул свободнее. На сердце легло бремя невыплаканных слез, но душа стряхнула с себя мучительное бремя воспоминания. Чем было вызвано это горе и это чувство облегчения, я не мог объяснить, правда, я редко над этим задумывался. Но ведь, если бы Бала была жива и находилась бы где-нибудь поблизости, я не стал бы искать с ней встречи. Выходит, живая ли, мертвая ли - не все ли мне равно? И однако... однако... Еще труднее объяснить, почему для меня был так чувствителен второй удар, нанесенный баронессой Дессу, почему жгучая ревность, досада, гнев охватили меня, когда престарелая дама добавила, что за два года до смерти Бала вышла замуж за Реми.

И точно его только сию минуту ошеломили этой новостью, он и в самом деле побледнел, да, да, просто посерел. Бровь задергалась. На губах, в ямочках заиграла насмешливая улыбка - этой насмешкой над самим собой он пытался замаскировать бросающееся в глаза смятение. Казалось, его улыбка призывала меня посмеяться над этим нелепым гневом. Потом он вытащил трубку и стал ее набивать. Э, нет, шалишь! Я резко нарушила молчание:

- Оставьте трубку в покое. Когда вы встретились?

- С моей трубкой?

- Не валяйте дурака.

- А-а!.. С Реми. Д-да. Гораздо позже. Спустя несколько лет. Вернувшись из Германии, я узнал о нем только то, что мне рассказала моя мать. Она была не более словоохотлива, чем баронесса, так же замкнута, суха, почти груба: "Мы с ним не встречаемся". Я удивился. Поинтересовался почему. "Увидишь своего дядю, спроси у него. Я не знаю. Твой дядя не хочет говорить на эту тему. Знаю только, что он вел себя совершенно недопустимо". - "По отношению к кому? Ведь не к тебе же?" - "По отношению к твоему отцу. И к своему. Они выгнали его из дому". - "Что у них за мания такая! Когда это случилось?" - "В сорок втором. Когда он вернулся из Виши". - "А что он там делал?" - "Твой дед устроил его после его побега в министерство морского флота". - "После какого побега?" - "Он спрыгнул с поезда, который увозил его в Германию, как раз накануне перемирия. Он мог поехать работать на Мадагаскар, но заявил, что хочет остаться во Франции. Не понимаю зачем. Ты немало выстрадал в Германии, мой мальчик, но поверь, и во Франции было невесело. Холодно, голодно. Чего ради оставаться, когда была возможность уехать!"

Само собой, я пытался получить более подробные сведения, но в ответ на все мои вопросы ("Кем он работал в Виши?" - "Не знаю точно, кажется, по финансовой части". - "Почему ушел оттуда?" - "Не знаю, спроси у отца".) она отсылала меня к другим. Легко сказать! Отец был в Швейцарии, дед в могиле, расспрашивать дядю Поля об опальном сыне было неудобно. Оставался один выход, не так ли? - повидать самого Реми. О, меня не слишком интересовала его судьба. Мы не виделись почти семь лет - для молодых людей срок огромный, связи ослабевают, ведь дружба питается общим жизненным опытом, наш житейский опыт развел нас в разные стороны. Но его брак с Балой стоял у меня поперек горла. Я должен был, должен был выяснить, как это произошло, по каким причинам и прочее. И услышать от него, как умерла Бала.

- С Корнинским вы больше не встречались?

- Нет. (Легкое покашливание.) В ту пору он был в Испании.

- Скажите на милость! Вы были окружены одними эмигрантами!

Он вынул изо рта трубку и потер подбородок тыльной стороной ладони.

- Мне всегда - и до войны, и после - претило вмешиваться в политику. И тем более заниматься сведением счетов. Взять чью-нибудь сторону - это неминуемо совершить несправедливость, ведь нам всегда не хватает слишком многих данных, чтобы верно судить о мотивах тех или иных человеческих поступков. Высказаться категорически всегда означает кого-то обидеть. А стать на позицию "око за око"...

- Тем не менее существуют некоторые бесспорные критерии.

- Например?

- Например, убийство миллиона еврейских детей.

- Не обвиняете же вы в этом французов?

- Смотря каких. Есть закон, который карает за неоказание помощи.

- Мы отвлеклись. Очень мило с вашей стороны, что вы меня слушаете, но, если мы все время будем перескакивать с одного на другое, мы никогда не кончим.

- Извините. Я слушаю. И больше не пророню ни слова.

- Не помню, на чем я остановился.

- На Реми. На том, что вы собирались с ним встретиться.

- Вернее, хотел встретиться. Но я не знал, как это осуществить. Во-первых, где и как его найти? Порвав с семьей, он не поддерживал никаких связей, никаких отношений даже с нашими друзьями. Я ничего не знал о нем ни что он делает, ни где живет. Люди, которых я о нем расспрашивал, тоже ничего не знали. Прошли недели, месяцы, потом год и два. Любопытство притупляется, не так ли?

- Ах вот оно что...

- Простите?

- Нет, ничего. Продолжайте.

- К тому же я тем временем женился. Мою жену, Марилизу, вам представлять не надо. Она никогда не рассказывала вам, как мы с ней познакомились?

- У какой-то поэтессы. Забыла фамилию.

- Виктория Диаспарасас. Великолепная женщина. Жена атташе - не помню, по каким делам, - посольства Венесуэлы. В течение двух-трех лет после Освобождения о ней ходило много толков. Не помните? Жаль, а впрочем, не все ли равно. Я познакомился с нею на каком-то приеме в посольстве. Ее окружали офицеры-янки. Была там и Марлен Дитрих в военной форме. Она рассказывала какую-то забавную историю, делая такое движение, будто щекочет кого-то кончиками пальцев. Я ничего не понял. Потом мне объяснили, что Марлен рассказывала об оригинальном способе ловли форели - эта рыба обожает, когда ей щекочут живот. Высокая, ослепительная красавица брюнетка смеялась гортанным смехом. Она-то и заметила, что я плохо понимаю по-английски, и перевела мне анекдот. Она отвела меня в сторонку. Да, я забыл упомянуть, что за мой роман, написанный в плену, я получил премию "Фемина", - это был второй приступ славы. Дама читала перед войной "Плот "Медузы", оценила его поэтические красоты, хотя ей не нравилась его гневная запальчивость. Но зато героиня романа! "Что за женщина!" говорила она. Она в восхищении прижимала кулаки к своей пышной белоснежной груди. "Что за женщина!" - повторяла она, и так как я наделил этот образ некоторыми чертами Балы, меня это не могло не тронуть. Когда двое испытывают общее умиление, им начинает казаться, что они любят друг друга. Она пригласила меня к себе, муж всегда был в отъезде. В красной с золотом спальне стояла огромная кровать, застланная козьими шкурами. Был у нее еще сиамский кот. Спокойный, молчаливый, с совершенно неподвижными глазами цвета морских водорослей. Он всегда находился в спальне. Вам случайно не приходилось заниматься любовью под пристальным взглядом кота?

1 ... 36 37 38 39 40 ... 42 ВПЕРЕД
Перейти на страницу:
Комментариев (0)