Дина Рубина - Белая голубка Кордовы

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133

Вот это смущенное бормотание – лучший знак. Парень готов, он уже успокоился, подсчитал в уме свою прибыль и достаточно разомлел.

Кордовин отложил прибор, не торопясь, промокнул салфеткой губы.

– Знаешь… – сказал он. – Я в последнее время много думал об этой картине. И пришел к выводу, что, пожалуй, ошибся. Это не святой Бенедикт.

– Что?! – вскинул голову Лука. С него разом слетело выражение удовольствия. – Ты спятил?!

Кордовин с искренним удивлением глянул на него:

– Ачто, собственно, в этом такого? Если это Эль Греко, какая разница – что за святой там изображен: Франциск, Фома, Ильдефонсо…? В конце концов, я делал свои предположения до расчистки. А на картине действительно не оказалось атрибутов святого Бенедикта… ни устава, ни ворона. Вместо ворона, вообще, белая голубка. Так может, это – святой Франциск?

Он внимательно и простодушно наблюдал за Лукой, и видел, что профессоре – при всем своем внешне устойчивом благодушии – заметался.

– Нет уж, знаешь… не стоит сейчас менять концепцию… Это глупо, и… может насторожить покупателя. Неуверенность профессионала – всегда… э-э… подрывает доверие клиента, хотя и, безусловно, говорит о честности. Да и сам ты, вспомни, сам убеждал, что у Эль Греко нет никаких правил и атрибутов. Сам приводил пример с его Бенедиктом – в Прадо. И я с тобой согласен.

Кордовин выдержал еще несколько мгновений, чуть склонился к нему, уперся взглядом в одутловатое мясистое лицо дяди Шайки и тихо, внятно проговорил:

– Я вырос среди очень простых людей, Лука. Простых, но сообразительных. Был дворовым мальчишкой, все детство – в драках… Приходилось уворачиваться, но и нападать – тоже. Без этого никак нельзя. Поэтому, грубиян я – не меньший, чем этот ваш кардинал, и держать меня за идиота еще никому не позволял. Сейчас, профессоре, ты мне всё расскажешь и объяснишь: с каких это пор все вы заделались ярыми бенедиктинцами. Иначе наша сделка аннулируется.

И откинувшись к спинке стула, и улыбнувшись, уже гораздо мягче добавил:

– Сам понимаешь, Эль Греко – не та невеста, которая засидится в девках.

Аркадий Викторович Босота обитал, оказывается, на станции проката катеров на Голден Бич, которая в точности походила на водную станцию в Виннице.

– Я облысел от горя, Захар, – сказал он.

Голый по пояс, огромный и дряблый, в холщовых синих штанах, скатанных под коленями, склонил действительно лысую, всю в белых шелковых шнурочках голову:

– Работаем без страховки, уж вам ли это не знать… Вот, думаю – не сбрить ли теперь уже и бороду? Так вы меня и вовсе не опознаете.

Весь разговор происходит под тихий плеск явно речных, а не океанских волн. Но самое страшное то, что из сердца Захара истекла, исчезла ненависть к этому жалкому затхлому старику. Ненависть, которая столько лет питала его память. Тяжелая рука едва держит маленький «глок» – неужели артрит развивается так стремительно?

– Да ладно, оставь его, – говорит Андрюша, выходя из воды: белое тело, никогда к нему не приставал загар. А главное: белое, чистое – никаких следов от ожогов.

– Андрюша! – вскрикивает Захар. – Ты живой?! Живой?! – и сладостно, освобожденно плачет…

– Еще какой живой, – отвечает Андрюша, весь в жемчужинах воды, что катятся и катятся по голому телу. – Забудь все, смотри, что я выловил! – и протягивает зеленоватый от речной тины – о господи, наконец-то, наконец! – чудовищный сердечный спазм счастья заливает грудь, горло, не дает дышать: и Андрюша живой, и кубок найден, и не надо уже никого убивать… И сейчас он прочитает, сейчас разберет, – судорожно пальцами трет, счищая тину, въевшуюся в старинное серебро, в маленькие угловатые буквы: «Почему бы тебе, сукин сын, не завернуть по пути в Кордову?».

Он проснулся с мокрым от слез лицом… Спазм счастья – тот, что во сне разрывал восторгом грудь, – наяву обернулся цепкими ледяными граблями страха, чьи острые зубцы скребли по сердцу и сползали вниз, к животу. Вот так и умирают во сне. Не хватало еще концы отдать в этом римском отеле…

Он осторожно попробовал вдохнуть… Еще глубже… еще… Так лежал минут десять, чередуя глубокие вдохи и выдохи по системе йогов, которой в молодости посвятил энное количество времени. Наконец, отпустило…

Минут через пять в сотовом телефоне залепетал будильник, поставленный на четыре тридцать. «Не спи, Калдовин, вставай, бездельник», – голосок трехлетней Анечки, племянницы Ирины, которую та натаскала и записала ему в мобильник.

– Слышу, слышу, – проговорил он вслух. – Уже встаю, Анечка.

Впрочем, минут пять поваляться еще можно. Самолет из Рима вылетает в Нью-Йорк только в восемь утра. А он рассчитал все по минутам.

Неприятной волной накатил вчерашний обед с Лукой… Явный был пережим с его стороны – устал ты, что ли, засуетился? – и вот, пожалуйста, отношения с Лукой уже вряд ли вернутся в прежнее теплое русло. Какого черта ты так раздухарился вчера, простофиля, трепач Заккария? – сказал он себе с досадой. Что это за мясо по-татарски? Какое тебе, в конце концов, дело до того – по каким причинам они стремятся заполучить этот холст! Ну вот, тебе все объяснили. Ты доволен? Нужны были тебе эти закулисные тайны Ватикана, провались они все пропадом, со всеми их святыми и кардиналами…

Он досадливо фыркнул, вспомнил озабоченное и одновременно смущенное выражение лица, с каким Лука брал с него слово, что в случае утечки информа…

– Короче, – перебил его Кордовин, – чтоб я сдох!

Короче, так. Принято считать… ну, есть такой общеизвестный ритуал, когда с уходом верховного понтифика в лучший мир конклав кардиналов (сейчас это сто семнадцать человек) сидит, запершись в доме Святой Марфы в Ватикане, до тех пор, пока не выберет следующего Папу… (Обычай идет с тринадцатого века, когда кардиналы, понимаешь ли, полтора года не могли договориться о кандидатуре нового Папы, и потерявшие терпение римляне заперли их, пообещав не выпускать до тех пор, пока те не придут к соглашению.)

Мягко говоря, это не совсем так, и в общем, совсем не так происходит. Смена власти в такой грандиозной империи, как Ватикан, – не та вещь, которую можно разрешить в запертой комнате. И задолго до кончины ныне здравствующего Папы Римского, принимая во внимание тот факт, что все мы бренны на этой земле, Ватикан разрабатывает сценарии последующих после его смерти событий… А поскольку здоровье нынешнего понтифика, Иоанна Павла Второго, давно уже внушает серьезные опасения, его преемник, само собой, практически назначен. Во всяком случае, ни у кого нет сомнений, что пресловутый белый дым, по которому мир узнает, что выбор сделан, на сей раз повалит из трубы над Сикстинской капеллой буквально минут через двадцать.

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133