хотел бы знать, какие у вас на этот счет имеются доказательства. Их у вас нет!
Я обещал Значковскому привести доказательства.
Пришлось выполнить обещание. Мы показали Значковскому фильм — гонки на шоссе. Замедленной проекцией продемонстрировали ему эпизод с переброской информации из его машины в машину иностранного корреспондента. Потом прокрутили киноленту, которая напомнила ему посещения тайника на шоссе за Бронницами. Затем показали суматошные поиски в карманах летчика.
— Может быть, хватит с вас этого и, наконец, вы, Значковский, начнете говорить правду?
Актер предстал перед нами в третьей своей роли. Теперь он не кидал сигарет на пол, торопливо, сбивчиво начал рассказывать. На этот раз правду.
Рассказ его повторять не к чему. Все обстоятельства дела уже известны.
Оставался последний вопрос. Я ждал, что он сам расскажет об убийстве счетовода. Значковский молчал, видимо, надеясь на то, что нам об этом ничего не известно.
Мы имели показания Родина. В этих показаниях не было полной ясности. Счетовод встретил Родина на пляже в Ялте. Передавая в Симферополе ему документы, он сказал, что это последнее грязное дело, которое он сделал. Он сказал: «Мне все надоело! Я, наконец, хочу спать спокойно! Иначе я сам пойду и доложусь».
Родин передал об этом информацию Шелингу. Как распорядился Шелинг, Родин не знал...
В вагоне «Красной стрелы» Значковский сказал Родину, что он убрал агента.
Шелинг показал, что тот стал для них опасен. Исполнителем выбрали Значковского. Проверить его на деле и связать кровью... Значковский задание выполнил.
Мы знали, что явилось причиной той смерти. Немецкий полицай, затем агент разведки, не желающий больше сотрудничать с ней. Что его могло ожидать другое, когда он стал в тягость хозяевам?
Родин передал следствию и ампулку с ядом «БЦ-12». И он был этим вооружен. Мы изготовили копию ампулы. Только наполнена она была водой.
Когда Значковский кончил свои излияния, я достал из ящика стола копию ампулки и поставил ее перед ним.
— Вы можете мне объяснить, что это такое? — спросил я.
Он уставился на ампулку и в первое мгновение попятился.
— Вы знакомы с этим предметом? — опять спросил я. — Этим ядом был убит... — Я не договорил.
Значковский схватил ампулку и раздавил.
— Вот так! — воскликнул он. — Следствие на этом закончено.
Он встал и глубоко вдохнул в себя воздух.
Я махнул рукой.
— Бросьте, Значковский! В этой ампулке вода. Вы бросили в комнату ампулу. В окно! Она разбилась... Там могли оказаться дети...
И вот опять передо мной Старцев-Суровцев. Теперь против него не только те вещественные доказательства, которые я пока приберегал до поры до времени, но и показания Значковского.
Старцев внимательно прочитал показания музыканта, отодвинул от себя листки, всем видом показывая, что не собирается ничего подтверждать.
Тогда я задал вопрос о скрипке.
Наконец-то, наконец кончилась игра в бесстрастность. Он даже не стал расспрашивать, откуда нам об этом известно.
— А вы найдите ее сами! Нет, никогда вам не найти этой скрипки. Она еще годится... Годится тем, кто собирает по малости силы, чтобы вбить осиновый кол в могилу большевиков. Я! Я сам ее сохранил, я исполнил обет настоятельницы лиговского монастыря. Монастыря на нее не построят, но будут ее струны звучать на броне тех танков, которые когда-то еще раз пройдутся по вашей земле!
Устал играть в равнодушного. Вспыхнул. Но тут же и погас. Дальнейший его допрос был признан бессмысленным. Он молчал.
Позже я ему продемонстрировал копии его «информаций» Шелингу, а затем показал материалы, на основании которых он готовил эти «информации», полагая, что получил доступ к настоящим секретам военной техники.
Итак, следствие закончено.
