«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов
Бочирошвили пожал плечами.
— Наверное, расстрел... Почему это вас интересует?
Шелинг достал из кармана конверт и передал Бочирошвили.
— Вскройте... Ознакомьтесь.
Бочирошвили разорвал конверт. У него в руках были фотокопии чертежей.
— Вам знакомы эти схемы?
Ужас и растерянность на лице Бочирошвили.
— Откуда это у вас? — воскликнул он. — Это ты?!
Он обернулся в ярости к Значковскому.
— Не кричите! — остановил его Шелинг. — Мне известно, что эти материалы попали в руки иностранной разведки. Зачем кричать? Надо искать выход из положения.
— Кто вы такой? — подступил к нему с вопросом Бочирошвили.
— Какая разница, кто я? Что вы думаете делать, летчик?
Бочирошвили отступил на шаг. Он оглядывался, как затравленный зверь.
— Надо пойти и доложить начальству! — предложил Значковский.
Бочирошвили переводил настороженный взгляд с Шелинга на Значковского, с Значковского на Шелинга.
— Можно и не докладываться! — добавил Значковский.
Бочирошвили понимающе кивнул головой.
— Вы не ответили на мой вопрос, — наступал Шелинг. — Что вы думаете делать, летчик?
Бочирошвили придвинулся к Значковскому.
— Я убью мерзавца!
Шелинг поднялся с пенька. Встал между Значковским и Бочирошвили.
— Убить человека незатруднительно... А дальше?
Бочирошвили сжал кулаки, но под взглядом холодных глаз отступил.
— Вы мне можете предложить какой-то выход?
— Возможно...
— Кто вы такой?
Шелинг усмехнулся.
— Вы до сих пор не догадались?
— Что вам от меня надо?
— Вы сделаете уточнения в этих схемах. Технические уточнения...
— И что же дальше?
— Остальное зависит от вас... Вы хотели избежать ответственности. У вас есть самолет. Ваш аэродром в тридцати минутах полета от границы. Никому не придет в голову применять ракеты земля-воздух против экспериментальной модели. Дальше мы все берем на себя... Мы вас не обидим.
Шелинг вдруг замолчал и приложил палец к губам.
В глубине рощицы возникли две фигуры. Молодой человек шел под руку с девушкой. Они шли прямо к трем березкам, под которыми расположились Шелинг, Значковский и Бочирошвили.
Бочирошвили оглянулся.
— Присядем, — сказал Шелинг. — Мы не допили коньяк.
— Черт этих влюбленных принес! — ответил Бочирошвили.
Все трое сели на траву. Значковский достал из кармана пол-литра водки и стаканчик. Развернул сверток с бутербродами.
Парочка шла медленным шагом.
Бочирошвили упал лицом на землю и уткнулся лицом в траву.
Парочка приближалась.
Бочирошвили взглянул на них, чуть повернув голову, и глухо сказал:
— Эта жизнь не для меня... Я не привык людей бояться...
— Придется привыкать, — ответил Шелинг. — Я привык...
Бочирошвили вдруг сел.
— Ради чего?
— А ради чего вы рискуете на опытных моделях. Сколько их горело?
— В воздухе лучше гореть...
— Чем же лучше?
— Сразу и славы много!..
Шелинг вдруг улыбнулся.
— А вы романтик, господин Бочирошвили! Я люблю романтиков.
— Вот еще один! — заметил Бочирошвили. — Москва... Поговорить не дадут.
Шелинг оглянулся.
С другой стороны из леса приближался к поляне пожилой седой человек. Он шел с книгой в руке. Шел более уверенным и целеустремленным шагом, чем влюбленная парочка.
Шелинг протянул стаканчик Бочирошвили.
— Для привычки... От людей спрятаться.
— Давайте помолчим! — перебил его Бочирошвили.
Пожилой человек и парочка сближались.
Первыми вышли на поляну молодые люди.
— У вас нет спичек? — спросил молодой человек, достав из кармана пачку сигарет.
Отказать было невозможно: Значковский курил. Он встал и протянул коробку спичек.
Подсечка под ногу, и Значковский опрокинулся на спину. Шелинг поднял голову, его глаза встретились с черным глазком пистолета.
— Спокойно! — сказал Бочирошвили. — Пистолет заряжен.
Теперь и я мог вмешаться.
— Здравствуйте, господин Шелинг! Как вы себя чувствуете на лоне природы?
Шелинг вскочил на ноги.
— Чекисты?
— Чекисты, господин Шелинг! Только не надо нервничать и делать глупости.
Шелинг обернулся к Бочирошвили. Чуть прищурился.
— А этот летчик? Он тоже чекист?
— Чекист, господин Шелинг!
— Профессионально сделано... Двадцать лет тому назад вы работали грубее.
— Времена меняются, господин Шелинг! Меняются и методы.
— Я так понимаю, что вы начальствующее лицо?
— Отчасти... Дубровин, полковник Дубровин...
— Ах, вон оно как! Высокая честь...
— По Сеньке шапка! Есть такая русская пословица.
— Тогда я хотел бы с вами говорить наедине.
— Ну что же, парк велик. Можем прогуляться по парку.
Мы пошли с полянки в глубину парка.
— Я не хотел бы ареста, господин Дубровин, — начал Шелинг. — На следствии за мной останется право молчать. Здесь я говорил бы откровеннее.
— Это зависит от того, что вы можете нам сказать... Я имею в виду, что вы нам можете сказать нового?
— Я вообще не хотел бы огласки всей этой истории.
— Об этом надо поразмыслить, господин Шелинг!
— Моя откровенность этого стоит... Я вам могу еще пригодиться, господин Дубровин.
— Посмотрим.
Развязка
Итак, события приблизились к своему логическому концу.
Передо мной профессор Старцев, он же инженер Суровцев, он же...
Он представителен и даже величав. Густые жесткие волосы, тонкие губы, тяжелый подбородок, суховатый взгляд стальных глаз.
— Вы прочитали постановление об аресте? — спросил я профессора.
— Прочитал... Клевета и гнусность!
— Не торопитесь, гражданин! — остановил я его. Но по фамилии его не назвал.
— Когда вы поставите в известность руководство института о моем аресте?
— Руководство института поставлено обо всем в известность. А нам надо с вами выяснить некоторые обстоятельства. Вопрос первый: ваше имя, фамилия и отчество?
— В постановлении об аресте все это записано... Зачем вам эта формальность?
— Формальность? Нет, это вопрос по существу. Ваше имя, фамилия и отчество?
— Старцев Арсентий Дмитриевич! Место рождения — Старгород. По документам год рождения девятисотый. Но я думаю, что это ошибка в записи... Лет на пять сделали меня моложе...
— Старцев Арсентий Дмитриевич! — повторил я. — Старцев!.. Вы никогда не носили другого имени и другой фамилии?
— Это что? Тоже вопрос по существу? Или вы каждому подследственному задаете такой вопрос?
— Смотря по обстоятельствам!
Я все еще избегал называть его по имени.
— Повторяю вопрос! Вы когда-нибудь носили другое имя и другую фамилию?
Профессор откинулся на спинку стула, внешне посуровел и тоном
