Румия - Мария Омар

возьмем!

– Хорошо, – улыбнулась Румия и поцеловала его в глаза и нос.

– Ма-ма, – кричал Султан из спальни следующим вечером, когда она вернулась из города от врача.

– Опять плакал, – пожала плечами абика. – Говорю, сейчас придет, – нет, закатил истерику. Как раньше.

Он лежал на кровати в обнимку с игрушечным китенком, головой к стене. Спинка и плечики подрагивали. Не повернется же, пока Румия не ляжет рядом, не обхватит его, не расцелует сладкое ушко.

– Мама, почему ты так долго?

– У врача была очередь. Потом из города ехали, по дороге была авария и затор. Шоколадку будешь?

– А можно в кровати?

– Ладно, только чтоб абика не видела.

Румия, шурша фольгой, разломала плитку. Сил нет совсем. Кажется, дай ей прилечь, заснет на три дня.

– Мам, а почему ты в последнее время опять грустная?

– Тебе показалось. Спи, ладно?

Призрак сдавливает грудь, тычет пальцем в солнечное сплетение.

– Где мои сыновья? – шепчет скрипуче.

– Не знаю! – крикнула бы Румия, если б могла, но голос стирается шершавой наждачкой страха.

– Ты должна все исправить! Только тогда ты сможешь освободиться.

Ледяные ладони стискивают горло. Румия не может дышать. Видит в голове свои мысли, словно черные палки в вязком желе: «Я умру? А Султанчик, что с ним будет?»

Она выскальзывает из тела вместе с горячим выдохом и видит спальню сверху. Женщины в длинном платье уже нет. Султан лежит, запрокинув руки. Сопит тихонько. Утром проснется, а тут мать… мертвая.

Румия смотрит на свое застывшее тело. Умирать страшно. Вот так: в духоте, в жару, в боли, в пугливых спутанных мыслях и несвежей ночнушке.

Как умирала мама одна в больнице? А если этот призрак… она?

Ей вдруг больно сводит челюсти, и она понимает, что снова вернулась в себя.

– Абика, – пытается прошептать. – Помоги.

В прихожей включается свет, раздается покашливание. Румия поворачивается набок, садится. Опираясь на руки, встает. Держась за стену, босиком идет к кровати Султана. Гладит теплый лобик, вспотевшие волосы, поправляет свесившуюся ножку и целует мягкую ладошку, пахнущую пластилином.

Глава 6

Карты

2009, Актобе

Психолог, женщина лет сорока с незакрашенной сединой на висках, выслушивает Румию и вытаскивает колоду из бордовой коробочки.

– Это метафорические ассоциативные карты – МАК, – она показывает несколько карт с лицами. – У каждого человека есть ассоциации, они возникают мгновенно, их трудно контролировать логике. Подсознание знает все, но оно, как ребенок, мыслит эмоциями и картинками. Поэтому через карты можно заглянуть в то, что скрыто от нашего сознания. Только важно говорить все, что приходит в голову, даже если это поначалу кажется глупым. Все понятно?

– Пока не очень.

Румия смотрит на карты и не может сосредоточиться.

– Хорошо, сейчас не нужно пытаться ничего анализировать, просто описывайте все, что видите и ощущаете. Эта колода портретная, здесь изображены разные эмоции. Выберите карту себя. Неважно, кто будет изображен – мужчина, женщина, старик или ребенок. Выбирайте по состоянию. Какая карта лучше всего отражает то, что вы чувствуете, когда думаете о вашем запросе?

Полчаса назад Румия спросила психолога, почему ей все время страшно и стыдно. Страшно за сына и решать, как жить дальше. Стыдно за то, что она какая-то не такая мать и жена. Румия перебирает картинки и останавливается на карте мужчины с искаженным лицом. Слишком ужасная. Она возвращает ее в колоду, пряча подальше. Снова рассматривает карты-лица: веселые, взволнованные, циничные, злые. Берет карту с девушкой. У той страдальчески изогнуты брови. Лицо в темноте, перед ним огонек – наверное, свеча.

– Вот эта, пожалуй.

– Расскажите о человеке на карте.

– Женщина чувствует боль. Она не плачет, но очень напряжена, ей плохо.

– Что вызывает у нее такие чувства?

Румия пожимает плечами.

– Не знаю.

– Пофантазируйте. Как если бы вам нужно было придумать историю про эту женщину.

– Она чувствует себя никчемной, – Румия тяжко вздыхает. – Она чего-то хочет, но у нее нет сил. Она боится и ощущает себя виноватой.

– Что-то еще?

– Она в отчаянии. Она не верит, что все может измениться к лучшему.

Румия чувствует боль за грудиной. Психолог кивает:

– А теперь выберите карту своего сына.

Детских лиц здесь изображено немного. Плачущий младенец, смеющийся мальчик и девочка с улыбкой. Румия помнит, что можно выбирать и взрослых, но ей все же хочется, чтобы это был ребенок. Она робко выдвигает картинку с девочкой.

– Эта.

– Опишите ее.

– Девочка улыбается, но как будто не решается на что-то, заглядывает кому-то в глаза. Ей нужно улыбаться.

– Для чего?

– Чтобы ее любили и не бросили.

– Расположите эти карты, как чувствуете, где они должны быть.

– Рядом, – Румия решительно сдвигает карты вплотную.

– Как они друг к другу относятся?

– Ребенку становится лучше, он под защитой. Но хочет еще больше проникнуть в сердце матери.

– А она?

– Замирает.

– Она смотрит на него?

– Нет, она будто в себе. Ей приходится сдерживаться, чтобы не напугать ребенка. Она его любит, но чего-то боится.

– Попробуйте положить их дальше друг от друга. Что меняется?

– Ребенку страшно, он хочет обратно. Мама несчастна и виновата.

– А давайте попробуем найти карту-причину, которая знает, почему все так.

– Хорошо, – Румия с облегчением отрывается от картинки с несчастной женщиной. Очень не хочется видеть себя такой.

Поднимает карту с бабушкой в платке.

– Расскажите о ней.

– Она тоже вроде улыбается, но на самом деле нет. У нее прикрыты глаза, и она как будто слепая. Губы сжаты, она хочет что-то сказать, но не может. Или боится.

– Чего?

– Не знаю.

– Просто говорите, что идет.

– Я хочу тебя защитить. Как будто так.

– От чего?

– От сильной любви. Чтобы ты не страдала.

У Румии сводит горло, ощущение похоже на то, когда появляется призрак. Она откашливается.

– Где эта карта по отношению к первым двум?

– Вот тут, – Румия двигает ее по столу. – Она наблюдает со стороны.

– Что меняется в первых двух картах?

– Ребенок спокоен. Девушка как будто видит что-то, м-м-м, – Румия задумывается. – Она словно нащупывает выход. У нее появляется надежда. Ой, смотрите, эту карту я убрала, а она опять сверху, – она показывает на картинку мужчины с искаженным лицом и чувствует покалывание в груди.

– Что в ней особенного?

– Это что-то неприятное.

– Попробуйте ее рассмотреть.

Румия морщится.

– Где вы хотите ее расположить?

Она перекладывает карты в один ряд. Первой ставит ту, что с искаженным лицом, за ней – бабушки, потом пустое место, затем карты женщины и ребенка.

– Здесь как будто не хватает еще одной.

– Положите, если вам хочется.

Румия долго перебирает колоду. Ей кажется, это должна быть красивая женщина. Но все