Солнце смерти - Пантелис Превелакис
Мы поздоровались с девушками, которые шли, держа кувшин на плече, и миновали две кофейни в Пиги. В конце деревни мы увидели в загоне охваченного похотью козла. Шедший от него смрад осквернял воздух. Козел тянул веревку, на которой был привязан, и блеял, задирая верхнюю губу, глядя на козу, которую держал за рога старик.
Тетя искоса глянула на меня:
– Пришла им пора совокупляться. Принесут нам козлят в начале зимы.
– Совокупляться?
– Животные совокупляются, птицы спариваются… А как же иначе возрождается мир?
Она указала мне рукой на двух бабочек, гонявшихся одна за другой в воздухе.
– Даже бабочки спариваются!
За соседней изгородью крестьянин стриг ягнят. Собрав животных в тени под маслиной, он сидел на земле и с хрустящим звуком освобождал животных из-под их шуб. Тетушка остановилась:
– Здравствуй, Ванге́лис! Как здоровье твоего мальчика?
– Спасибо, кира-Русаки! Лучше.
– Это – муж Василикулы, – сказала мне тетя. – Стрижет ягнят, чтобы одеть своего Панайота́киса.
Дальше мы оказались в поле, золотистом от пшеницы. В той части, где посев уже созрел, начали жатву. Было видно, как жницы покачиваются среди колосьев, иногда поблескивали их серпы.
– Где же наши мужчины? Где наши молодцы? – спросила печально тетя.
В памяти ее возникла картина прошлых лет, когда юноши вязали снопы, складывая их в стога. А теперь можно было видеть только стариков да женщин. И здесь тоже был старик, наблюдавший за своими дочерями на жатве. Только разве была какая польза от бедняги?! Он сидел в тени у изгороди, скрутив самокрутку из клочка газеты, и ударял кресалом по кремню, чтобы высечь огонь на трут.
Мы пробирались через заросли вереска, когда услышали кудахтанье куропатки.
– Ах, моя дорогая! – сказала тетя. – Поела камушков, прочистила голос… Она – из всех матерей мать! Учуяв охотника, она прогоняет птенцов прочь, а сама бросается ему под ноги. И если ей удастся спастись, она кричит, собирая деток снова.
Так сказала она о матери, а затем, вспомнив, что я – сирота, остановилась и посмотрела мне в глаза:
– Я для тебя – мать. Знай это!
Мы пошли по самому краю ложбины, поросшей ежевикой, ступая по узенькой тропке, проложенной козьими копытами. На противоположной стороне показались сады Ай-Димитриса, отделенные друг от друга каменными изгородями.
Тетя раздвинула заросли репейника, и мы оказались в ее садике.
– Сначала присядем, перекусим, а затем посмотрим, что делать.
В корзинке у меня лежали ячменные сухари, бутылочка с маслом и головка сахара. Тетя склонилась над ручьем, смочила в воде сухари, разложила их на деревянной тарелочке, полила маслом и посыпала сахаром.
– Ах, какое лакомство получилось! Соловьиные пироги!
Не знаю, ел ли бы я это кушанье и сегодня с таким же аппетитом, но тогда оно попросту свело меня с ума.
Тетя сорвала с дерева несколько черешен, большинство из которых уже поклевано птицами.
– И очень хорошо! На здоровье! Если бы они ждали корма от людей, то уже давно бы померли… Сколько зерна гниет, сколько птиц помирает!
Навозный жук катил перед собой шарик.
– Здравствуй, пекарь! – сказала участливо тетя. – Он был пекарем, таким же человеком, как мы. Да только стал он обвешивать, и Бог обрек его делать хлеб из навоза.
Увидав в моих глазах недоумение, она добавила:
– Да! Да! Большинство пташек и букашек были когда-то людьми. Сыч был сторожем на винограднике. Однажды ночью его брат пробрался в виноградник украсть ягод, как мы позавчера, а сыч взял да и убил его. И попросил он Бога превратить его в птицу, чтобы оплакивать своего брата Антона. Потому он и кричит: «Нтон! Нтон!..». Паук был могильщиком. Однажды он похоронил живого человека, Бог проклял его: он ослеп и постоянно копает сам себе могилу… Я могла бы рассказать тебе еще много чего интересного, но пора за работу.
– Нет, расскажи, пожалуйста! Успеем еще.
– Ну, так и быть: расскажу тебе еще одну историю. Слыхал про поползня?
Она указала на сухую ветку на вершине дуба.
– Вот, слышишь? А самого его не видно. Это птица в серых пятнах и с длинным клювом. Был он пастушком[12] и работал на очень строгого хозяина. Как-то раз потерял он овец и со страху, что хозяин подвергнет его наказанию, попросил Бога превратить его в птицу. До сих пор он взбирается на самую высокую ветку и свистит, ища свое стадо.
Тетя подошла к деревцу и принялась подрезать его ножом. Она удалила все боковые побеги, оставив только главную ветку.
– Помнишь меня? – говорила она деревцу. – Я привила тебя весной. А теперь я пришла тебя подрезать.
Затем тетя перешла к следующему дереву: рука ее пробегала по стволу так, словно это была девочка, которую она причесывала. Затем она взяла мотыгу и принялась пропалывать грядки.
Мне показалось, что про меня она совсем забыла.
– Тетушка! Разве ты не говорила, что я буду помогать тебе?
– Конечно же! Конечно! И для тебя тоже есть работа. Смотри, что я делаю.
Она выбрала черешневое дерево и стала срезать лишние ветки.
– Видишь, как я его подчищаю? Ветки я не оставляю на солнце, чтобы они не засыхали: сохраню их для коз на зиму… Ну-ка, попробуй теперь ты!
Она указала мне миндальное дерево и оставила одного.
– Меня не спрашивай! Теперь ты и сам знаешь.
Я срезал одну за другой сухие веточки, очень стараясь не сделать дереву больно.
Тетя перешла на край сада, где росли смоковницы, и стала подрезать ветви, на которых висели плоды.
– Иди-ка, погляди, как я их облегчила! Теперь сок их не пропадет. В следующем месяце будем лакомиться толстыми смоквами.
Она ходила, словно наседка между цыплятами, то и дело приговаривая что-то.
– Тетя, а солнце тебя не жжет?
– Ах ты глупый, несмышленый! Надень на голову соломенную шляпу… Нет! Лучше посиди в тени. Сейчас закончим.
Она подошла к другой смоковнице и принялась подрезать дерево, что-то говоря ему.
Усевшись в тени, я, должно быть, смял какие-то травы: вокруг разливалось благоухание. Мне вспомнилась мама. «Где ты? Где ты? – мысленно спрашивал я ее. – Почему мы не приходили сюда, когда ты была жива? Почему ты исчезла в море?».
Тетя остановилась рядом. Знала ли она, что происходит внутри меня?
– Расскажу тебе еще одну сказку. Думаю, она тебе понравится.
Однако рассказать она не успела. Какие-то дети проходили в ряд друг за другом у сада с развернутым флагом и горном, ведя собак на поводке.
– Детская армия, – сказала тетя. – В каждой деревне есть такая.
– Настоящая армия?
– Это же дети! Завидуют взрослым,
