Вид с озера Комо - Адриана Трижиани

как медуза, довольно хаотично. Но итальянские слова и образы пристают ко мне, как тонкие листы золота к деталям рельефа на мраморе. «Комнату с видом» я ставлю рядом с Баролини, чтобы никогда не терять. Так она всегда найдется.

— Джузеппина! — доносится со двора голос матери.

Я иду к застекленным балконным дверям, сквозь которые виден прекрасный пейзаж, и открываю их.

— Buongiorno, мам, — говорю я, выходя на воздух.

Члены моей семьи толпятся внизу во дворе, как христиане, ждущие благословения Папы Римского на площади Святого Петра в пасхальное воскресенье. Я перегибаюсь через перила.

— Балкон очень к месту, — говорит мой брат, приложив ладонь ко лбу козырьком.

Двор украшают горка обломков мрамора всех форм и размеров, аккуратно сложенные инструменты рабочих и деревянные рейки, которые потом вывезут.

Мама и папа стоят рядышком, подняв глаза на меня. Кэти отчитывает Рафферти. Джо пытается застегнуть Маккензи пальто, держа при этом на руках малютку Джузеппину, сокращенно Джо. Конни старается угомонить Алексу, Алисию и Эбби, которые отчаянно скачут и кричат мне спускаться. Сестра тети Лил Кармела и ее племянница Марина хотели бы помочь с детьми, но набитые поясные сумки мешают.

Подъезжает Анджело на бирюзовом скутере. Так же внезапно, как он появился в моей жизни. У нас еще много работы. Обустройство фермы — только начало. Я собираюсь открыть в Карраре архитектурное бюро, на площади, рядом с булочной, потому что всю оставшуюся жизнь хочу каждое утро жевать под кофе свежий cornetto. Брать заказы у Мауро я не перестану, но буду теперь как графически оформлять чужие идеи, так и предлагать клиентам собственные.

С Конором мы затеяли совместное предприятие. Я придумала коллекцию напольных покрытий из мрамора и гранита, а Конор займется их продажей по всему миру. Компания будет называться «Мрамор и камень Каподимонте» — итальянским материалам итальянская фамилия. Но в этот раз я устрою все по-другому. Не стану скрывать свои амбиции или ставить чужие интересы выше своих, ведь теперь я знаю, что нужно для счастья мне самой. Возможно ли равноправие в этом вопросе? Думаю, что да, и Анджело Страцца со мной согласен.

Синьора Страцца подходит к моим родителям, укрывая голову шарфом и завязывая его под подбородком, как платок. Я никогда не забуду, что именно она помогла зародиться мечте, впервые показав мне старую ферму. Анжело целует мать в щеку.

— Сейчас спущусь! — кричу я.

Захватив скетчбук, я сбегаю по ступенькам в главную комнату и впускаю родных. На первом этаже нет ничего, кроме разложенных на козлах чертежей и рисунков. Без мебели это помещение с булыжными стенами кажется даже большим — по крайней мере, достаточно вместительным, чтобы влезла вся семья. Близкие собираются вокруг меня и слушают мой рассказ о переделке дома. Отец с интересом рассматривает проект.

— Ты это все сама нарисовала?

— Сама, — отвечаю я, складывая руки на груди.

— Не зря ты снова учиться пошла, — говорит папа, — это явно призвание.

Избавившись от обиды на родителей и злости по поводу Ратгерса, я освободила место для счастья. Старую мечту уже не исполнить, зато есть новая. Через год я получу диплом Пизанского университета по архитектуре. Это было предопределено: сложность заказов по линии Лафортеццы все росла и росла, как и мое желание строить новое, так что требовались новые знания и навыки.

— Ладно еще пойти учиться, но жить одной в лесу? — восклицает мама, глядя в окно. — Даже не знаю.

Я показываю на золоченую верхушку собора Святого Андрея, выглядывающую поверх изумрудной полоски деревьев:

— Тут повсюду церкви. Не волнуйся.

— Ага, значит, туда побежишь в случае чего? А представь, что грабитель или насильник заявится в будний день? В соборе-то никого. Такое соседство меня ни капли не успокаивает.

Мамины брови изгибаются зловещими черными треугольниками.

— Мам, дом совсем недалеко от площади. Даже ехать не нужно. Мы пешком дошли за десять минут, — вступается за меня Конни.

— Преступникам и десяти минут хватит, — надрывно голосит мама.

Мы с отцом, сестрой и братом раздраженно стонем. Мама всплескивает руками:

— Никогда меня всерьез не принимаете!

— Это ведь совсем не глушь. — Конни бросает на меня ободряющий взгляд.

— Из всех моих детей ты страннее всех, Джузеппина, — продолжает мама. — Почему тебе нужно все делать в одиночку?

— Потому что тогда я знаю, что справилась сама.

— Значит, в Нью-Джерси ты больше не вернешься, — тихо произносит отец.

Эх, папа, — думаю я про себя, — ты так старался, чтобы я была счастлива в Лейк-Комо. Вечно что-то подправлял, чинил и красил. Хотел превратить подвал в настоящее жилище. Поставил в нашем с Бобби первом гнездышке газовый камин, который я даже не включала. Хобокенскую квартиру я тебе не показала, потому что мечте о ней было не суждено сбыться. Я и залог не внесла. Какая-то другая женщина будет любоваться видом на небоскребы Манхэттена.

Папа обходит комнату, разглядывая домик Монтини от пола до потолка.

— Я рад за тебя, золотко.

Приятнее всего для папы видеть своих детей счастливыми. Он всем пожертвовал ради нас. Он сплачивал семью и обеспечивал наши потребности, задвигая собственные желания подальше. И теперь, видя мою мечту на бумаге и ее воплощение в жизни, он преисполнен радости за меня. Мы оба знаем, что он всегда был на моей стороне. Как выразить словами, что значит для меня его приезд в Каррару, в дом, где я планирую жить до конца своих дней, и одобрение моей мечты, которой непременно суждено сбыться? Слов у меня нет. Я Баратта, а мы не склонны делиться чувствами.

— Эх, был бы я молод, — вздыхает папа. — Хоть помог бы.

— Я надеялась, ты займешься малярными работами.

Папа хлопает в ладоши и улыбается.

— Договорились!

Я буду жить в доме, где родилась под фамилией Монтини моя бабушка. Когда я впервые увидела заснеженный домик бабушкиного детства, внутри поселилось какое-то особое чувство, да так и осталось со мной. Тридцать пять лет я хожу по земле, и однажды мне сказали, что если прислушиваться к своим чувствам, они укажут путь к счастью. Так и вышло. Я вспоминала ферму постоянно — в поезде, на деловой встрече, в кровати перед сном. Не могла отделаться от мыслей о бабушкином доме. Только то, без чего не можешь жить, и нужно нам по-настоящему. Я была уверена, что этот дом мой. Его увядающая красота покорила меня, и, несмотря на ветхость и заброшенность, он чудесным образом продолжал стоять, будто посылая мне сигнал: «Я твой. Я ждал тебя».

— Я думаю, это прекрасное вложение средств, — говорит мой прагматичный брат. — Недорого ведь обошлось?

— Власти подарили мне участок. Я поверить не могла. Со дня смерти дяди Луи удача впервые