Люди - Георгий Левченко

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105

скажу, что особого оптимизма на данный счёт не испытываю, раньше было гораздо лучше, не столь тревожно за будущее. Вот тогда можно было быть толерантным, рассуждать, как вы сказали, о демократии и правах человека, поскольку каждый чувствовал долг перед семьёй, родными, потомками и отечеством и трудился по мере сил. Происходящее сегодня напоминает христианизацию Рима, внесение в общество инородного элемента, подрывающего основы государственности, а впереди – тёмные века бесконечной резни».

Стюардессы раздали обед. До посадки вздремнуть мне так и не удалось. Ели мы, слава богу, молча, лишь пару раз Сигизмунд Германович попытался вслух раскритиковать пищу, демонстративно откладывая в сторону то салат, то бутерброд и постоянно сравнивая её с едой на самолётах немецкой авиакомпании, разумеется, не в пользу первой, однако, видя, как я с увлечением уплетаю свою порцию по причине чрезвычайного голода, быстро понял, что в моём лице соучастника плевания в тарелку не найдёт, и замолчал. Салон пожевал, запил съеденное кто соком, кто чаем, кто кофе, кто водой, сдал мусор и объедки (не все, выходя из самолёта, я заметил под некоторыми креслами форменный свинарник) и погрузился в сытую истому. Мой сосед принялся хвастаться с новой силой, пытался показать мне ещё какие-то фотографии, но я ему уже не отвечал, только слушал и поддакивал, а вскоре мы сели.

XLIV

Сейчас, схематично вспоминая прошедшее, на ум приходит лирическое отступление в Подростке про мальчика, покончившего с собой. Я будто внезапно отвлекаюсь на забавную безделицу, на ёжика, которая на мгновение поглощает всё моё внимание, забываю свои горести, чувствую полное душевное облегчение, но только на несколько секунд. А после нестерпимая боль вновь застилает сердце, из глаз насильно брызжут сдавленные слёзы, и я продолжаю вынужденный бег к смерти. Я не помню, чтобы хоть раз в жизни со мной произошло что-то хорошее, светлое, радостное, по-настоящему хорошее, а не безделица, способная отвлечь лишь краткий миг. И вот я наполняю эти строки унылой чепухой, негодными людишками, ничтожными событиями и прочим, в результате чего и их можно назвать безделицей, обращающей на себя только мимолётное внимание.

Тогда я в первый и последний раз проходил паспортный контроль на границе европейского государства, находясь в самом его центре. Очередь строго делилась на два потока: граждане цивилизованного мира и все остальные. Я был, разумеется, в числе всех остальных и, стоя в ней гораздо дольше избранных, переминаясь с ноги на ногу, как заправская деревенщина, только и делал, что переживал за свой багаж. Мой бывший собеседник остался далеко позади, я в одиночестве озирался среди толпы, слушая разговоры бесконечной череды иностранцев, прилетевших сюда из разных концов света, и для меня это было уже слишком. Для того, чтобы внезапно запаниковать, эмоциональности мне не хватило, но домой внезапно захотелось, и не нужна уже была никакая поездка, и вообще ничего не нужно. Я что-то невпопад ответил лысому таможеннику, который несколько секунд пристально в меня всматривался, потом нехотя, будто делая одолжение, поставил штамп в паспорт, и чуть ли не бегом кинулся на выдачу багажа, долго искал нужную ленту, после долго стоял возле неё, прикидывая в уме, что делать, если все мои вещи потеряются, с чем на тот момент успел смириться. Ощутив неподдельную радость при виде своей неказистой сумки, я воодушевлённо схватил её и через двери зала прибытия вышел в неизвестность.

Да, в туристическом агентстве меня инструктировали, что будет встречающий, что мне ни в коем случае не следует самостоятельно добираться до города, искать гостиницу и так далее, но необходимо признаться, я чувствовал полное бессилие и интеллектуальную немощь. Несколько минут назад меня уже посетил страх, поэтому ничто не помешало ему разрастись до неописуемого ужаса. Прежде со мной никогда такого не бывало, однако случается нынче, ближе к вечеру, когда я лежу в постели, смотрю, как обыденно и спокойно Солнце закатывается за горизонт, и понимаю, что не сделал в жизни ничего, даже сотой доли того, что мог, не испытал ни настоящей взаимной любви, ни счастья отцовства, ни гордости за достижения, собственные или своих детей, а то малое, что у меня было, походя пропустил сквозь пальцы, считая слишком простым, слишком тривиальным, чтобы им наслаждаться. Несколько минут, показавшиеся мне, как обычно говориться в подобных случаях, вечностью, я бегал по залу, толкаясь со встречающими, нервно волоча свой утлый багаж и чуть ли не плача. Каким потерянным и одиноким я тогда себя чувствовал! Те, кому мне удавалось заглянуть в глаза, спешно их отводили, будто опасаясь заразиться неудачливостью, совсем как сейчас, даже отец и мать, заходя в мою комнату, смотрят куда-то в угол. Конечно, им меня жаль, но в то же время я не оправдал их упований, и они смирились с тем, что придётся отпустить свои мечты вместе со мной, надежды нет, остаётся только ждать конца.

Вскоре милая улыбающаяся девушка в форме туристического агентства выловила меня из толпы и отвела в автобус, где я присоединился к группе посторонних людей, с которыми провёл следующие шесть дней. Поездка обернулась выматывающим, но очень интересным испытанием для человека, как я, никогда не бывавшего в другой стране. Не имея образования, как истинный представитель невежественного стада, я понимающе кивал на любой незначительный факт, приведённый экскурсоводом, дабы придать ценность месту, о котором шла речь, ибо ничего более о нём сказать было нельзя, поминутно фотографировал дома, улицы, холмы и деревья, реки, камни в поле и тому подобное, фантазируя, как о каждом снимке буду рассказывать целые истории, на следующий же день забывая, что, где и почему запечатлел, однако с завидным упорством повторял свой ритуал. И, главное, разъезжая по этой обычной стране, можно даже сказать захолустью, всерьёз стал полагать, что уже вижу мир, что я не забитая деревенщина из России, а вполне светский молодой человек с европейскими привычками, и только из-за царившей вокруг экономности на грани помешательства днём не ем не только в ресторанах, но даже в мелких забегаловках, поскольку имею дармовые завтраки и ужины. А почему? Потому что никаких отличий от действительности, в которой сам пребывал, я здесь не увидел, кроме, возможно, чрезвычайной вежливости, которая мало того, что в итоге начала меня раздражать, так ещё и воспринималась моим хаботским нутром как признак слабости.

Однако цельного впечатления о стране не сложилось. Несколько дней мы провели в столице, потом немного в провинции, после заехали на территорию соседнего государства, затем опять вернулись в столицу для того, чтобы на следующий день улететь восвояси, и всё это бегом, впопыхах, с ранними подъёмами и поздними отбоями, так

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105