Эффект безмолвия - Андрей Викторович Дробот

Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 152

что члены избирательной комиссии мне расскажут, кто приходил…

Квашняков добился своего, причем на том избирательном участке, где Алик несколько лет назад приложил максимум усилий, разъясняя: хуже сволочи, чем редактор газеты маленького нефтяного города, не найдешь.

«Не значит ли это, что слабее общественного мнения ничего в мире нет – нет ничего безвольнее воли толпы?» – размышлял по этому поводу наш герой.

***

Квашняков в своей депутатской вотчине ничего не делал, и собирался шельмовать.

«В прямом эфире ему позвонит масса «благодарных горожан», отметят его вклад в жизнь их округа, – в этом Алик нисколько не сомневался. – Он сейчас этим и занят: организацией благожелательного мнения. Все сотрудники редакции газеты и их родственники сядут на телефоны».

– Прямого эфира с Квашняковым не будет, – принял решение он.

– Уже два дня транслируется объявление, что пройдет прямой эфир с депутатом Квашняковым, – вставил обязательство Павшин.

Контролировать все Алику не удавалось. И этот факт стал для него новостью.

– Так ты же сказал, что Квашняков только всплыл, – напомнил он.

– Он только дал согласие, – сориентировался Павшин, который заручился дружбой Квашнякова и метил на место Алика.

– Скажем, что не работает радиорелейная линия, – ответил Алик и хотел закончить разговор, но внезапно пожалел Павшина, который должен исполнять его приказ – кончать собственный прямой эфир – так и не поняв причину.

– Ладно, смотри, – дружески сказал он. – Я давно знаю Квашнякова. Сволочь первостатейная. Меня не пустить в газету – для него обычное дело. Меня наградили «Золотым пером России», Хамовский ему звонил, но Квашняков не опубликовал. Ты и сам был на антикоррупционном комитете, видел мои выступления. Их выделили даже приезжие. Я реально боролся с коррупцией, Квашняков реально убирал мои антикоррупционные статьи из газеты. Однако в газетных отчетах об этих событиях нет даже моей фамилии. Главный борец с коррупцией – Квашняков. Там приводятся его цитаты. В этой ситуации, мы не можем давать ему прямой эфир.

Павшин, неопределенно отработав лицевыми мускулами, молча вышел из кабинета…

На следующий день Алик зашел в кабинет к Павшину и спросил:

– Ты отменил прямой эфир?

– Так все договорено, будет скандал, – излучая искренность, ответил Павшин.

Желание Алика увидеть в Павшине журналиста и человека, натолкнулось на стремление того выслужиться и страх.

«Зачем жаловаться на судьбу, если каждый, слушая извне, слышит внутри, – понял Алик. – Он не виноват. Каждый кормит своего паразита. Никто никогда не пребывает в одиночестве, его паразит всегда с ним. Только плеть».

– Отменяй, – приказал Алик, – и сделай это, не вызывая подозрений.

Алик развернулся и ушел к себе, но через несколько минут дверь в его кабинет распахнулась, и голос секретарши пробасил:

– Клизмович, перевести?

– Да! – крикнул Алик и, дождавшись телефонного звонка, поднял трубку.

– Почему не пускаешь Квашнякова на прямой эфир? – строго спросил Клизмович.

Алик мысленно обругал Павшина.

– Что вы?! – парировал Алик. – Квашняков – мой друг. Зачем мне препятствовать? Оборудование сломалось, ремонтируем.

– Он аж визжит, – сообщил Клизмович. – Кто-то из твоих сообщил.

– Я перезвоню и успокою, – ответил Алик.

Он тут же набрал номер Квашнякова и услышал заупокойный голос:

– Слушаю.

О, как приятна неприятность врага! О, как парадоксально стремление к человечности мыкается среди животных инстинктов!

– Александр Васильевич, я по поводу прямого эфира, – сердобольно обозначил тему Алик. – Он может сорваться. Мы ведем ремонтные работы, но гарантий нет.

– Мне надо точно знать, – могильно произнес Квашняков. – Я готовлюсь, а это большая работа.

«Знаю я твою подготовку», – подумал Алик и сказал:

– Вы готовьтесь, если восстановим оборудование, выступление состоится.

– Нет, я хочу знать сейчас, – прохрипел Квашняков, словно испускал последнее дыхание.

– Давайте подождем пару часов, если не будет сдвигов, то я вам сообщу, – предложил Алик, внутренне посмеиваясь.

– Но как же престиж Думы? – заупокойно напомнил Квашняков.

– Не беспокойтесь, – успокоил Алик. – Мы пустим бегущую строку, что прямой эфир отменяется по техническим причинам. Вы будете белыми как кролики.

– Хорошо, – грустно прохрипел Квашняков и положил трубку.

Скотобойня удалась на славу! Свинья, в образе которой Алик вообразил Квашнякова, с визгом проследовала по загону, не в силах изменить судьбу. Через пару часов он уже с предвкушением набрал номер своего недруга.

– Ну что там, Алик? – спросил главный редактор газеты.

На фоне голосового траура Квашнякова возникла злоба собаки, натянувшей сдерживающую ее цепь до предела, но все равно не способной укусить.

– Все по-прежнему, – имитируя искреннее соболезнование, ответил Алик. – Не огорчайтесь, проведем прямой эфир в другой раз.

– Знай, что я подаю документы в прокуратуру, – тявкнул Квашняков и, судя по посторонним шумам, начал убирать трубку от уха, несомненно, чтобы положить ее на телефон.

– Александр Васильевич,… – попытался успокоить разгорячившегося редактора газеты Алик, но в трубке засигналили короткие гудки.

Прокуратуру Алик не боялся, он расслабленно откинулся на спинку кресла и задумался:

«Граница, проведенная Хамовским и Клизмовичем, опять пройдена, но закон я не нарушил. Я отстранил зрителя от вредного, на мой взгляд, зрелища. Зрелища, навязываемого властью. Но бравада перед кошкой не сознающей опасности мыши заканчивается в кошачьем желудке. Надо внимательно следить за тем, что последует, и прислушиваться к инстинктам».

***

– У нас опять черный список? – продолжил спор Павшин на планерке.

– В моей книге изложено о Квашнякове все и я не хочу, чтобы он при наших слабых интервьюерах навязывал свои идеи, – ответил Алик. – Кто из вас способен изобличить политические ходы, а не поддакивать?

Молчание повисло в кабинете.

– Но разве это хорошо: ограничивать доступ к СМИ? – спросила Букова

– А разве вы, журналисты, не ограничиваете этот доступ в куда большей мере, чем я? – спросил Алик. – Неужели вы предоставляете трибуну каждому, кто хотел бы? А где же тогда Матушка? И не вы ли, Татьяна, в своей программе используете в качестве героя не наиболее достойного жителя города, а свою дочь? Разве это не есть ограничение доступа? Ладно, я не допускаю этого человека по идеологическим причинам, а вы это делаете по исключительно личным, родственным.

Журналисты поднялись с мест понурые и скучные…

***

Тем временем на голубых экранах, словно по-пляжному яркие воздушные змеи, взвились вести о мировом экономическом кризисе. Стоило открыть любое окно в мир, будь то газета или Интернет, как змей, разрисованный опытными журналистами и редакторами, тут же привлекал внимание. Жители маленького нефтяного города включали телевизионные приемники, вчитывались в страшные предсказания с тревогой, и каждый ощущал на шее новостную петлю.

«А что, если будущее определяется преобладающими в обществе мыслями? – опять обдумывал происходящее Алик. – Что, если судьба откликается на ожидания, если разрыв между реальностью и мыслью не настолько велик? Тогда есть доля правды в сказочных заклинаниях. А чем не

Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 152