Идолы и птицы - Арти Зенюк

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92

от него все отворачиваются, он становится изгоем, человеком, лишенным всего. Такому не подадут руки, не пригласят на воскресный ужин, родственники его начнут стыдиться и стараться избегать, работающие на него люди захотят уйти. Здесь же этот действенный механизм не работал. Если обвинить депутата местного созыва в мошенничестве или расхищении государственного добра, все только отреагируют с легкой завистью. На улице с ним поздороваются, с его детьми будет так же, немного завидуя, общаться весь детский коллектив класса, а работники его фирмы вспомнят о подаренных им в детдоме воздушных шариках, о помощи местному кружку ботаников и о том, как он по-хозяйски добр с ними. Тот факт, что он обобрал государство на миллион, а тысячу вернул обратно благотворительностью – всех устроит, другие ведь и того не делают, а этот – да. Так и выходит, что общество фильтрует более хитро́ сделанных вредителей от просто тупых и жадных, после чего начинает хвалить первых. Лишая их социального пренебрежения и изоляции, общественное мнение, само того не ведая, поощряет и продвигает дальше более эффективных моральных уродов и приспособленцев этой системы, укрепляя фундамент структуры. Именно в такой обстановке как нельзя выразительней подтверждалась старая мудрость: народ всегда имеет государство и правителей, которых заслужил своей собственной социальной зрелостью.

Я с тяжестью и полной невозможностью что-либо изменить осознавал эти новые для меня и очень непростые морально истины. Даже вся неординарность и самобытность города не могла скрыть перспектив его дальнейшего упадка, как и всего государства. Часы, проведенные в библиотеке, давали полную и очень яркую картину далеких времен истории, но чем больше она приближалась к современности, тем больший политический оттенок приобретала. Голод и опустошение тех времен, которые в свое время очистили всю восточную часть страны, не тронули здешние места. На тот момент эта часть принадлежала другой империи. Эту, западную, часть пирога получил тот же диктатор немного позже, участвуя в переделе во времена Второй мировой. Но сути это не изменило. Как говорилось ранее, с древних времен эта территория переходила из рук в руки, а люди тех мест всегда мечтали о самостоятельности и свободе как о несбыточной перспективе. А народ города, в котором я находился, так и вовсе по отдельности был эталоном вольнодумия и прогрессивных идей. Каждый тамошний житель выражал любовь и заботу о своем крае, о своей Родине. Проблема заключалась в том, что делалось это каждым по отдельности и только периодически.

Я как-то нашел пару рассекреченных указов времен диктатуры, где говорилось, что для подавления вольнодумия в данном регионе нужно истребить двадцать тысяч студентов. Наверное, это весь пятилетний прирост молодого поколения в регионе, а я о таком факте даже не слышал от местных жителей. Хотя как можно об этом услышать, когда под боком на территории, большей чем моя страна, вымерло почти всё население, и ни слуху ни духу, а тут два десятка тысяч – капля в море. Обо всех подобных вещах, и больших и маленьких, нужно трубить по всему миру, учить этому детей в школе, вкладывать в мозг понимание опасности слепоты общества. Вкладывать в мозг! Чтобы предотвратить появление новых правителей, удобряющих свои земли людскими телами или провоцирующих гражданские войны в местах природных ресурсов. Но мы мирно о том забываем, чтобы безумие повторялось снова и снова.

Так и там. Все записи и факты тех мест говорили про политическую сознательность и активность жителей данного региона. Но как только эти люди группировались в общество, понимание, что их дом – страна, а забор – государственная граница, улетучивалось. Все продолжали быть винтиками механизма, пожирающего ресурс своей же страны, богатство следующих поколений. Это была национальная особенность местного населения.

Будучи ещё дома, я слышал о большой технологической аварии, случившейся в очень развитой стране. И хотя её причиной был природный катаклизм, меня удивила даже сама возможность такого происшествия. Не могло в государстве, опережающем весь мир в прогрессивных технологиях и полной социальной упорядоченности, случиться что-то подобное. Мне тогда захотелось разузнать причину случившегося, и вскоре она была найдена. В заключении комиссии по расследованию говорилось о влиянии национальных особенностей. Недочеты в технологическом процессе были выявлены ранее, на них указывали и предлагали исправить, но люди, понимающие истинную опасность, были по рангу ниже следящих за общей картиной. Их национальная особенность заключалась в строгом подчинении вышестоящему, без попыток что-либо доказывать и обговаривать приказы. Наверное, по этой причине их императорская династия и не прерывалась с древних времен. Только вот в случае с решением вышестоящего руководства не устранять мелкие недочеты – это вылилась в громкую аварию с заражением обширной территории.

* * *

Прошу прощения за длинные монологи и скучные рассуждения, но основной целью моего пребывания на тот момент и выполнения грязной глупой работы было разобраться в людях как сообществе. Влияние фигурки угасало вместе с необходимостью общения. Достаточно было только наблюдать и осмысливать, во что я и погрузился в начале лета. Мне уже давно хотелось вернуться домой, увидеть своих близких, маму, отца. Для завершения полной картины было нужно лишь ощутить макромир, и как только всё меня окружающее перейдет из разряда безумия в разряд логичного – я бы с радостью отправился домой.

Мне уже не терпелось стать Петром. Очень хотелось увидеть семью, попрощаться с Лизой. К тому времени я о встрече с ней думал как о неприятной необходимости закончить наши отношения. А вот желание съездить к Юне, хотя бы для того, чтобы взять контактные данные, периодически просыпалось. Но светлый образ папы-Богданчика и бабушки АА смывал с меня это желание холодным душем.

Сад Христины был приведен в идеальное состояние. К огромному удивлению, мне очень понравилась работа с землей и растениями, она давала какое-то умиротворение. Тяжелый труд хоть и мог упорядочить размышления, но все же был насильственным для организма. Сад же давал всё получаемое при физическом труде, но делал это легко и непринужденно, оставляя внутри спокойствие и приятное послевкусие. Каждый новый день труда с растениями только повышал чувство удовлетворения – как от внешнего вида ухоженных растений, так и от порядка в моей голове. Я даже уговорил хозяев купить несколько новых растений, хоть весенние сроки посадки уже прошли.

– Не знаю, как я смогу это поддерживать в таком порядке, – говорила Христина, – ведь я в садоводстве не специалист, как ты, Филипп.

На что я просто улыбался и разводил руками.

Работы я выбирал только для заработка на скромную жизнь и на редкие походы в кафе с Иваном. Особую страсть вызывали земельные работы, требующие копания ям. Я вначале сам их выискивал, а позже

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92