Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади
— Не беда, — сказал я.
Он задумался и словно бы обо мне позабыл, но вдруг снова направил на меня дуло орудия.
— Я иногда замечаю, что у меня недостает сигарет.
Нашел чем удивить. Я, разумеется, корректно молчал.
— Тебе нравится?
— «Кошут»… по-моему, крепковаты, — сказал я.
— Нравится или нет?
— Не очень.
— Зачем же ты куришь?
Ну что тут ответишь? Что, когда куришь, вроде бы интереснее жить, к тому же сами взрослые только и делают, что пускают мне в рожу тучи дыма? Я старательно вычерчивал поля, а он, качая головой, снова задумался, пока не придумал следующий вопрос:
— А как у тебя с девочками? Нравится тебе кто-нибудь?
— Вот еще! — поспешно бросил я.
— В этом нет ничего постыдного, Андраш…
— А я и не стыжусь! — сказал я.
Тут он пошел трепаться насчет того, что это интерес естественный и что я не должен чувствовать себя виноватым. Виноватым? Что за чушь!.. Как он ловко с разговора о сигаретах перекинулся на тему о девочках.
Рассеянность его исчезла, и он начал прохаживаться по комнате с видом человека, попавшего в неведомые края и внимательно ко всему присматривающегося. Я отложил тетрадь и стал за ним наблюдать. А так как он ни разу на меня не взглянул, наблюдать было очень удобно. Он открыл алюминиевую шкатулку, которую я смастерил на уроке политехнизации, — там лежали кой-какие наброски. Один был довольно удачный: голова старого рыбака с изрезанными морщинами лицом. Даже Чабаи его похвалил. Если бы не усы, сказал Чабаи, был бы типичный американец; увидел бы это Хемингуэй, он бы наверняка обсмеялся. Я возразил, что бояться мне особенно нечего, поскольку с Хемингуэем я встречаюсь не часто. Затем родитель изучил роман, который я сейчас читал, потом стал по очереди брать с полки книги из серии «Путешествия вокруг света», с особой подозрительностью он разглядывал книгу об Австралии, где на обложке красовалась полуобнаженная меднокожая девушка. А на меня смотрел, как на памятник, который только что открыли. Я чуть было рот не растянул до ушей — да что он прилип к этой бедной туземке! Наконец он с нею расстался, но положил книгу отдельно; перелистал для вида автопроспекты, передвинул проспекты с образцами ракет и все поглядывал демонстративно на полуголую австралийку.
— Ты никогда ни о чем не спрашиваешь!
— Зачем спрашивать о том, что я и так знаю! — сказал я в общем довольно грубо: я никак не мог взять в толк, почему он с таким упорством вертится вокруг этой темы. Да разве мы можем говорить с ним… об этом…
— Что ж, прекрасно, раз ты все знаешь! — сказал он обиженно и нервно. — Во всяком случае, тебе еще рано… В четырнадцать лет… Порнографические открытки… — Лоб у него опять заблестел.
Я с озлоблением фыркнул: привет, опять открытка. Нашелся новый дрессировочный хлыст.
— Что? — спросил он с угрозой.
— Я ничего не сказал.
— Но ты фыркнул, как жеребец. Что бы там ни было, ты должен работать. Занимайся систематически спортом, и тогда…
— Чермея-второго вышибли из «Вашаша» за сексуальные излишества. — Я сказал это только со злости: пусть знает, что я достаточно образован.
— Ну и что?
— Ничего.
— Черт знает с кем ты дружишь. Чермей-второй, Левенте Лацо. Дома тебя никогда не бывает… И меня, правда, тоже… Он хотел сказать что-то еще — губы у него уже шевельнулись, — но не успел: в передней стремительно процокали каблуки, и в комнату влетела мама. Подбородок у отца дрогнул. Мама бросила жакет и сумку, и во всех ее движениях было столько заряда, что воздух вмиг превратился во взрывчатую смесь.
Ох, сидела бы Кати дома, отличный был бы громоотвод.
— Добрый вечер! Что вы делаете? — Мама так и впилась в нас обоих.
— Ждем ужина, — уже на взводе ответил отец.
Ну, начинается!
Мама велела мне накрыть на стол, принести тарелки и чашки. Вскоре она тоже явилась в кухню.
— Он сегодня особенно нервный, — шепнул я ей, показывая глазами на дверь.
— Для меня это не новость, мальчик, — сказала мама высокомерно.
Но с отцом повела себя неестественно дружелюбно. А он плечом прислонился к шкафу, как обычно делаю я.
— Где Кати?
Отец насмешливо сообщил, что Кати на репетиции и что мама это прекрасно знает.
— Я совсем забыла, — сказала мама, стараясь не сорваться.
— Позвонить ты тоже забыла?
Она еще сдерживалась, но на лице уже проступили красные пятна. Она звонила, но телефон был занят.
— Всего две минуты, — заметил отец. Разговорчивость его внезапно исчезла, и он не сказал, с кем разговаривал эти две минуты. А маму именно это больше всего заедало.
Ужинали мы молча. Я залпом выпил свое молоко и вышел из-за стола. Потом растянулся на диване и включил приемник. С трудом пробившись сквозь вой и визг всяких помех, я наконец поймал музыку — играл электроорган. Но отец нетерпеливо поднял голову, и я приглушил звук.
Мама сжимала руками виски, отец не желал ничего замечать и, отойдя от стола, разминал и без того измятую сигарету.
— Скажи наконец… где ты была? — спросил он угрюмо.
Мама захлопотала вокруг стола и принялась рассказывать о какой-то Жуже, с которой она полгода не виделась. Дым в кафе «Мечек» стоял плотной стеной, и теперь у нее трещит голова. Тут она смахнула на пол стакан, и он, хлопнув, как воздушный шарик, разбился вдребезги. Отец с демонстративным спокойствием стал собирать осколки.
— Что рассказывала Жужа? — спросил он.
— Ничего…
Он что-то буркнул.
— Там была ее подруга, — стремительно продолжала мама. — Самое интересное…
— Самое интересное, если б ты наконец все выложила…
Тут мама взвилась, и пятна на ее щеках запылали ярче.
— Чего ты от меня хочешь? Тебе, разумеется, и так все известно.
— Я устал! — сказал отец резко и как бы отмахиваясь, потом, довольно точно прицелясь, добавил: — Слишком многие терроризируют меня в последние дни.
Лицо у него было усталым, землистым, он расхаживал взад и вперед, а она провожала его встревоженным взглядом, вот-вот собираясь что-то сказать, но в последний момент закусывала губу и не произносила ни слова.
Вдруг отец повернулся к двери.
— Схожу за сигаретами, — пробормотал он.
Это, ясное дело, был только предлог, потому что сигареты приносил всегда я.
Мама что-то сказала, он нехотя обернулся, а она, ломая руки, торопливо заговорила — видно было, что завод ее на пределе и сейчас последует взрыв.
— Скажи, Шандор! Неужели ты веришь, что Зойоми замешаны в это грязное дело?
Отец так стремительно шагнул назад, словно кого-то хотел растоптать, и
