До встречи на Венере - Виктория Винуэса
Я должен увидеть ее, облегчить ее боль, дать ей понять, что она не одна. И если это то, чего она действительно хочет, я поддержу ее и сделаю ее последние дни настолько незабываемыми, что даже смерть не сможет стереть их из ее памяти. Я встаю, и, хотя мое решение кажется мне правильным, я дрожу всем телом, а реки слез, беззвучно текущие из моих глаз, омывают мое лицо.
Мия
Почему он не возвращается? Почему он не позвонит мне в палату? Есть ли что-то более жестокое, чем такое ожидание? Лежать здесь, на больничной койке, и надеяться, что он вернется. Телефон у меня забрали, и связаться с ним сама я не могу. Это ужаснее, чем самый страшный кошмар. Итак, решено: я сматываюсь отсюда и отправляюсь на поиски Кайла. Ко мне наведываются медсестры с их стандартным набором развлечений: берут у меня кровь, дают таблетки, я принимаю их ― этот круговорот может продолжаться бесконечно. Оставшись наконец одна, я начинаю отдирать пластырь, который удерживает в моей вене иглу капельницы. Не успеваю я содрать его полностью, как в дверь стучат. Три громких уверенных удара. Кайл! Это наверняка он.
– Войдите! ― кричу я и в упор смотрю на дверь. Она открывается.
Первое, что я вижу, ― рыжие кудряшки врача, которая хлопотала вокруг меня в реанимации. Второй появляется моя история болезни, которую она держит в руке. Я разочарована, хотя изо всех сил пытаюсь это скрыть.
– Какие-то проблемы с капельницей? ― Она указывает на мою руку: полусодранный пластырь ― безмолвный свидетель моей неудачной попытки побега. ― Если игла тебя беспокоит, я могу позвать медсестру и…
– Нет, спасибо, ― неожиданно резко отвечаю я. ― Кожа зачесалась, вот и все.
– Моя смена через несколько минут заканчивается и… Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.
– Да, все хорошо, спасибо, ― не глядя на нее, тоном «уйди ты, ради бога» отвечаю я.
Однако она остается глуха к моим намекам.
– А где твои родители, Мириам? Здесь, в Овьедо, с тобой?
– Нет. ― «Да тебе не все ли равно?» ― Они уже вернулись домой, в… Виргинию.
– Извини, но тебе придется помочь мне разобраться в этой ситуации. ― Лицо ее горит от возмущения. ― Твои родители по религиозным причинам запрещают тебе делать операцию и все же они разрешают тебе путешествовать в таком состоянии?
– Я на коленях умоляла их, ― отвечаю я, пытаясь на ходу сочинить что-нибудь правдоподобное. ― Я не хотела умирать, не исполнив свою заветную мечту.
– А именно…
– Посмотреть мир.
– Понятно. ― По ее лицу ясно, что ей ничего не понятно. Она смотрит в мою карту и говорит: ― Здесь отсутствует кое-какая информация, например номер твоего паспорта, адрес…
– Да, э-э, он у меня не с собой, но я могу принести его завтра.
– Нет, Мириам, ― говорит она, чуть приподнимая бровь для убедительности. ― Ты, кажется, не осознаешь, насколько серьезно твое состояние. Тебе нужно остаться в больнице на ночь.
– Вы не можете меня заставить!
Это все начинает меня раздражать.
– Пожалуйста, успокойся; нервничать в твоем состоянии не очень полезно. Конечно, никто не заставляет тебя что-либо делать, и я отлично понимаю, что твоя религия не позволяет тебе согласиться на операцию. Однако… ― Она качает головой, морщит лоб. ― Ты еще ребенок, Мириам. У тебя вся жизнь впереди. Какой бог хотел бы, чтобы ты умерла, даже не попытавшись вылечиться?
Почему она вмешивается в то, что ее не касается? Я злюсь все сильнее, тошнота подкатывает к горлу, и я отвечаю презрительно:
– А какой бог хотел бы, чтобы я продолжала находиться в мире, где все без исключения страдают?
Она смотрит на меня с искренним сочувствием. Во взгляде ее зеленых глаз есть что-то, чему я не могу найти названия, но это согревает мое сердце, несмотря на охвативший меня гнев.
– О-о-о… ― наконец произносит она. ― Резкие слова для столь юной девушки. Но я знаю, откуда это идет. Я тоже так думала много лет назад. ― «Да ладно? Не верю». ― Я долго так считала, до тех пор пока не встретила одного пациента. Это был уже пожилой человек, и он полностью изменил мои взгляды на жизнь, и… ― Она указывает на край кровати. ― Можно?
Мой разум кричит, чтобы я запретила ей это, но моя голова кивает. Какая-то часть меня хочет слушать и слушать ее успокаивающий голос. Она садится рядом со мной. От нее сладко пахнет, я узнаю смесь жасмина и фиалки, и это радует меня. Моя бывшая приемная мать выращивала их в своем саду.
– Этого мужчину доставили в больницу после инфаркта, ― начинает она свой рассказ. ― Третьего инфаркта за год. Мы ничего не могли сделать, чтобы вернуть его к жизни. По крайней мере, мы так думали. Но через несколько минут его сердце снова забилось. Когда он пришел в себя, он рассказал, что увидел всю свою жизнь ― она промелькнула перед ним, как кинофильм. И он понял, что все страдания, которые он причинил и испытал, были бессмысленными и ненужными. Он понял, что причина всех страданий ― недостаток любви. «Тот, кто любит, никогда не страдает, ― сказал он. ― Страдает только тот, кто ждет, что другие дадут ему любовь, которую сам он не может почувствовать».
Эта история заставляет меня вспомнить простые истины, которые давно мне известны и которые я давно забыла, оставив их томиться в самом дальнем уголке моей души. И почему-то именно сейчас они как бальзам на рану. Добрая доктор приклеивает мне на руку новый пластырь и видит те слова, что сказала мне цыганка, ― несмываемый маркер действительно оказался несмываемым.
– Именно так, ― говорит доктор. ― Я потратила очень много лет на изучение медицины и поняла только одно. Никакая операция не исцелит разбитое сердце. На это способна только любовь, любовь, которую мы дарим, а не любовь, которую хотим получить.
Я молча наблюдаю за ней. Еще минуту назад я бы все отдала, чтобы иметь возможность поговорить с моей матерью, поплакать в ее объятиях, спросить ее совета, чтобы она утешала меня; но этого не случится, и мне все меньше и меньше этого
